Книга Смерть, страница 185 – Лора Таласса

И этот его взгляд меня сильно отвлекает.

– Я хочу показать тебе кое-что. Это касается меня.

Я цепляюсь за слова, пытаясь не думать о том, как его кожа прижимается к моей, как его губы ползут по моему телу…

– Ты хотел узнать мои человеческие секреты, и я хочу показать тебе один.

Глаза Смерти вспыхивают еще ярче.

– И это не секс, – вынуждена добавить я.

– Ладно, – покладисто соглашается он. – Ты поделишься этим своим секретом, я буду наслаждаться чудом твоего существования, а потом займусь с тобой любовью.

О господи.

Шелестя крыльями, он прислоняется к ближайшей столешнице и складывает на груди руки, продолжая смотреть на меня так, словно готов съесть, и все, что я могу, – это сосредоточиться на поиске муки, сахара и прочих ингредиентов, которые мне понадобятся. Затем, порывшись в шкафу, достаю кое-какбольшую миску, ложки и несколько мерных чашек.

Беру разделочную доску и раскладываю все на небольшом кусочке стола, который еще не заняли слуги Смерти.

– Что ты делаешь? – спрашивает Танатос, кивая на собранные мной предметы, как будто никогда не видел работающих с ними скелетов.

Я оглядываюсь и улыбаюсь уголком рта. Меня в некотором роде даже возбуждает то, что я делаю.

– Я хочу готовить вместе с тобой.

Теперь в глазах всадника мелькает смятение.

– А что… мы готовим?

Немного расслабляюсь, услышав его слова. Пускай Смерть и не любит еду, но он готов стряпать вместе со мной.

Вновь поворачиваюсь к доске и найденным ингредиентам.

– Моя мама называла этохлебом души.

Одна лишь мысль о ней вызывает в памяти ее короткое воскрешение.

Что бы ты ни сделала, чтобы привести меня сюда, ты это исправишь.

Проглатываю боль и чувство вины.

Смерть хмурится.

– Я знаю, что такое душа, и знаю, что такое хлеб. Но я не знаю, как соединить их вместе.

– Мама часто говорила мне, что есть такие блюда, которые готовишь с любовью, вкладываешь в ингредиенты частичку своей души, отсюда и название.

– Что за чудовищная мысль, – бормочет Смерть, выглядя оскорбленным. – Могу заверить тебя, Лазария, ду2ши, которые я собираю, совершенно целы.

Я смеюсь:

– Не настолько буквально, Танатос.

Глаза его снова вспыхивают, когда я называю его по имени.

– Предположительно, это семейный рецепт, которому сотни лет, – продолжаю я, начиная сыпать что надо в миску. Потом добавляю тише: – Иногда мне нравится представлять всех этих женщин – ну, по крайней мере я предполагаю, что это были женщины, – которые готовят хлеб по этому рецепту. В этот момент я как бы включаюсь в ту неразрывную цепочку людей, которых объединяла радость накормить своих близких.

– Это не так работает, – настаивает он.

Снова смеюсь.

– Странно, ты вроде как существо сверхъестественное, а воображения ноль, – я чуть-чуть отодвигаюсь. – Вот, – протягиваю ему солонку, – помоги мне.

Смерть смотрит на соль так, словно опасается, что она вот-вот отрастит глаза и зубы, но нехотя отрывается от столешницы и берет ее.

Я помогаю ему отмерить соль и прочее.

Теперь самое интересное.

Беру его руки и тяну их к миске.

– Что ты…

Толкаю вниз, погружая его руки в смесь, и белое облако муки окутывает запястья Смерти.

– Лазария.

– О боже, не веди себя так, будтоя отняла у тебя первенца. Так мы замешиваем тесто для хлеба.

Смерть морщится, кривится – то ли ему не нравится метод, то ли сама мысль о хлебе вызывает отвращение. И я, если честно, использовала бы тут ложку.