Книга Смерть, страница 186 – Лора Таласса

Однако, несмотря ни на что, он под моим руководством послушно месит, и мнет, и сжимает.

Эти движения непривычны всаднику, но его руки вовсе не так плохи. Хотя процесс всадник определенно оценивает не слишком высоко.

– Это занятие кажется мне несерьезным, – замечает он, задевая краем крыла мою спину.

– Ну, наверное, если бы я была нестареющим бессмертным ангелом, не нуждающимся в еде, это тоже казалось бы мне несерьезным, – хмыкаю я.

Взгляд Танатоса останавливается на моем лице, и я, выждав секунду, смотрю ему в глаза.

«Ты видишь меня»,– словно говорит он.

Бросаю взгляд на его руки.

– Теперь ты тоже вложил в хлеб частицу своей души.

– Это нелепо, кисмет.

Но теперь в его голосе меньше скептицизма и больше любопытства.

Я коротко улыбаюсь.

– Так что, дело сделано? – спрашивает он.

– Технически – да, но…

…Еще нужно его испечь.

Он не дает мне закончить.

Смерть подсаживает меня на столешницу, сметая миску с красным соусом, над которым трудился один из скелетов. Посудина разбивается об пол, а на нас с всадником летят брызги.

Но мы не обращаем на это внимания.

– Отлично. Забавный секрет, – говорит Смерть, не отрывая взгляда от моих губ. Он тянется к подолу моей рубашки все еще липкими от теста руками и стягивает ее с меня через голову.

Потом задумчиво оглядывается по сторонам:

– Сдается мне, кухня – не то место, где можно прохлаждаться. – Он одаривает меня озорной улыбкой, подтягивает к краю стойки – и обвивает мои ноги вокруг своей талии.

Конечно, в этом постапокалиптическом мире определенно есть места и похуже, чтобы опуститься и испачкаться…

Я стаскиваю с него черную рубаху, обнажая рельефную грудь и бегущие по ней светящиеся строки.

Ухмылка сползает с лица Танатоса, он берет в ладони мое лицо, и глаза его горят.

– Ты была создана для меня, – пылко говорит он. – А я – для тебя.

Он яростно целует меня, и мы забываем о хлебе души.

______

На обеденном столе, на блюде лежит свежеиспеченная краюха. Смерть смотрит на нее как на врага.

– Тебе не обязательно пробовать, – говорю я.

– Нет, я непременно должен, – отвечает он. – Это пища души, а я надзираю за душами.

Я режубуханку, с опаской поглядывая на Танатоса. Когда он пробовал хлеб в последний раз, тот ему, мягко скажем, не понравился.

Отрезаю тонкий ломтик и протягиваю всаднику. Смерть нехотя берет его. Не утруждаюсь предложить Танатосу кусочек сливочного или каплю оливкового масла, ну или еще что-нибудь, чтобы добавить вкуса. Боюсь, что-то еще может совсем отпугнуть его.

Вокруг нас мерцают свечи и царит тишина, только слабо потрескивают горящие фитильки. Кажется, будто сама комната застыла в ожидании, наблюдая.

Смерть смотрит на хлеб, слегка хмурясь, словно боится того, что собирается сделать. Потом подносит ломтик к губам и после секундной паузы откусывает. Долго жует с ничего не выражающим лицом, и от этого зрелища у меня скручивает желудок.

Не знаю, чего я ожидала на самом деле или почему это имеет значение. Он всадник, ему не нужно ни потреблять пищу, ни получать от нее удовольствие.

Наверное, я просто хотела, чтобы он это сделал, и всё.

Танатос глотает. Брови сходятся на его переносице, и он вновь погружается в изучение ломтика.

– Мне нравится, – говорит он вдруг, будто самому себе, продолжая хмуриться. И кусает еще. – Пища души.

На губах его появляется улыбка, глаза встречаются с моими, и в них вспыхивает огонек, словно мы обменялись понятной только нам двоим шуткой.