Книга Смерть, страница 202 – Лора Таласса

В ушах у меня звенит от внезапно воцарившейся тишины.

Неупокоенные продолжают идти, продолжают атаковать, но Танатос лежит неподвижно среди ветвей, забавно раскинув крылья.

На дрожащих ногах шагаю к нему. Сердце бешено колотится.

Я не чувствую ни облегчения, ни триумфа. Я должна радоваться, но чувствую только панику, панику из-за его состояния и скорбь по поводу всей ситуации.

Машинально режу неупокоенных, но мой взгляд не отрывается от всадника.

Он лежит неподвижно, но растения вокруг него стремительно усыхают, выпуская опутанных мертвецов. Смерть упал прямо на усыпанное обломками шоссе.

Рев Войны отвлекает мое внимание от Танатоса. Два зомби вцепились в руку военачальника, ту, которая держит меч, и рука эта вывернута под неестественным углом. Сломана.

Война перебрасывает меч в другую руку и взмахивает клинком так, словно ему совершенно без разницы, но сердце мое падает. Ясно, что он больше не сможет сражаться в полную силу, а неупокоенные и так наседают на него быстрее, чем он убивает их.

Война оглядывается на меня и кивает.

Черт, вот тут-то мне и вступать в игру.

Крепче сжимаю кинжал. К горлу вновь подкатывает тошнота.

Делаю неуверенный шаг, потом другой, собираясь с духом, готовясь к тому, что должна сделать.

Я могу убить Смерть быстро. Это же не навсегда. Он поставил свой долг перед Богом выше меня; а я поставлю свой долг перед человечеством выше него.

И все-таки каждый шаг дается мне мучительно трудно. Все не так.

Лос-Анджелес вокруг нас уже не похож на себя прежнего. Почти все здания рухнули, теперь на их месте высятся лишь груды обломков, по которым карабкаются мертвецы, и их чертовски много.

И все они движутся в нашу сторону.

Я уже на полпути к Смерти, когда его крыло дергается.

А мигом позже возвращаются молнии Голода.

БУМ! БУМ! БУМ!

Они вонзаются в Смерть с такой силой, что я теряю равновесие и падаю в кучу извивающихся конечностей.

Вонь, прикосновения гнилой шевелящейся плоти – это для меня слишком. Отворачиваюсь и блюю, но из меня ничего не выходит. Желудок уже отдал все свое содержимое.

– Лазария! – ревет Война. – Сейчас!

Тяжело дыша, поднимаю взгляд на Смерть. Он всегов каких-то пятидесяти футах от меня, но такое чувство, словно нас разделяет океан.

Заставляю себя подняться, хотя ноги трясутся. Молнии продолжают бить в Танатоса, но на моих глазах крылья всадника вновь подрагивают, и я, конечно, не уверена, но не думаю, что эти движения чисто рефлексивные и вызваны разрядами.

Потом Смерть подтягивает под себя руки, и это уж точно не рефлекс.

Я бреду по корчащимся трупам. Скелеты-охранники идут со мной.

Смерть подтягивает и ноги – а потом встает, хотя молнии неустанно вонзаются в него. Трудно что-то разглядеть за накрывшим его покровом-скелетом, но, несомненно, его темные глаза полыхают яростью, когда он смотрит на Голода.

Всадник вскидывает руку. Со стороны пальцы его наполовину кости, наполовину плоть.

Молнии вдруг прекращаются. Оглядываюсь на Голода и вижу, как он привалился к живым прутьям своей клетки. Глаза его закатились, щеки ввалились.

Мор стреляет. Стрела вонзается в крыло Смерти. Вторая протыкает всаднику горло.

Танатос заводит руку за голову и небрежно вытаскивает стрелу из шеи. Рана затягивается прямо на глазах.

– Смерть! – кричу я, переступая через очередное тело.