Книга Смерть, страница 58 – Лора Таласса

– Я остаюсь здесь с тобой. – Звучит так, будто это само собой разумеется.

Я не успеваю на это отреагировать – а мне есть что сказать! – как у меня начинает урчать в животе. Громко.

Клянусь, даже в темноте мне видно, как брови всадника удивленно лезут на лоб.

– Что это было? – спрашивает он с любопытством.

– Мой желудок; только не думай, что тебе удастся так легко поменять тему…

– Почему, ради всего святого, твой желудок издает такие непонятные звуки?

Ну да, я совсем забыла, что он ничего не знает о людях.

– Наши желудки такведут себя, когда мы голодны, – просвещаю я его. – Они урчат.

Смерть смолкает, и я понимаю, о чем он думает: снова и снова вспоминает, что слишком плохо подготовлен к тому, чтобы держать в плену человека.

Впрочем, я даже не надеюсь, что он просто сдастся и решит меня отпустить… Или?

Нет, едва ли. Я вздыхаю. Ну и ладно.

Я ложусь на бок.

– Ты не можешь спать рядом со мной.

– Я не планирую спать.

На миг от этих слов у меня перехватывает дыхание, я вспоминаю, какнедавно смотрел на меня Смерть, – сонливость точно рукой снимает, я чувствую бешеную пульсацию между ног. Но потом вспоминаю: всадник же вообще не спит. К тому же он мой тюремщик и враг, и даже мысли о сексуальных отношениях с ним – запретная зона.

– Все равно, – я прокашливаюсь, – не спать рядом со мной ты тоже не можешь.

– Если ты замыслила побег, Лази…

– Не называй меня так. – И я корчу угрожающую рожу, но он продолжает как ни в чем не бывало.

– …То ты заблуждаешься. Я не выпущу тебя из поля зрения сегодня – и никогда.

Всадник, чтоб его, так от меня и не отлипает.

Бегут минуты, часы, и по мере того как становится все холоднее, я сворачиваюсь во все более плотный клубок. Трясусь всем телом и никак не могу согреться настолько, чтобы провалиться в сон. Поэтому я фантазирую: представляю себе, что укрылась под ворохом шерстяных одеял, а рядом ревет огонь.

Это почтипомогает.

Танатос с уважением отнесся к моим пожеланиям – он не стал ложиться рядом. Зато принялся расхаживать туда-сюда. Под его подошвами громко хрустят стебли, а крылья шуршат по сорнякам. А он ходит туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, туда…

– П-перестань т-топать, п-пожалуйста, и без того заснуть невозможно.

Всадник замирает как вкопанный.

– Я впервые по своей воле остался на одном месте на такой долгий срок, – говорит он откуда-то из темноты. – Это… волнующе.

– П-пойди и п-поволнуйся г-где-нибудь в д-другом месте, – прошу я.

Он молчит, а потом вдруг:

– Почему твой голос звучит так странно? И что это постоянно клацает? Звук исходит от тебя.

– П-потому ч-что мне х-холодно, – просвещаю я его. – Об-бычно я с-сплю внутри…

– Ты можешь пойти в дом, – перебивает всадник.

– … в-в п-постели с од-деялами, они с-согревают.

Танатос безмолвствует. Ему наверняка должно быть это известно.

Я слышу его шаги – он направляется ко мне. Оказавшись, судя по звуку, на расстоянии вытянутой руки от меня, он опускается на колени.

– Ч-что это т-ты…

Договорить я не успеваю – всадник уже вытягивается рядом со мной и прижимает меня к себе. Его броня пока еще не появилась, и я еле удерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, такая от него исходит волна тепла.

– Ты снова дрожишь, – меланхолично замечает он.

– Т-так х-холодно ж-же, – напоминаю ему.

Не вижу, как он хмурится в ночном мраке, но чувствую, что это именно так.