Книга Голод, страница 118 – Лора Таласса

– Это был шок – увидеть такой секс. – Меня и до того не очень-то ограждали от житейской грязи, но в борделе я раньше никогда не бывала. – Потом я начала работать вместе со всеми… – Я делаю глубокий вдох. – И вот этим я занималась последние пять лет. Обслуживала мужчин всеми способами, какие ты только можешь себе вообразить… а некоторые, пожалуй, и вообразить не сможешь.

Голод ничего не говорит.

– Я… не знаю, что еще тебе сказать. – Не думаю, что всаднику особенно интересен подробный отчет о моих многочисленных сексуальных контактах. – Я подружилась с женщинами, с которыми работала. Некоторые из них умерли слишком молодыми, а некоторые ушли из борделя: кто на другую работу, кто замуж, кто…

– А ты? – перебивает Жнец. – Ты когда-нибудь думала уйти на другую работу… или выйти замуж?

Я снова поднимаю на него глаза. Пытаюсь прочитать выражение его лица, но оно слишком мрачное.

– Я чуть не ушла… один раз, – говорю я. – Влюбилась… но он разбил мне сердце.

Уголки рта Голода опускаются вниз, а глаза… глаза становятся грустными.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что дала тебе эта жизнь, Ана, – говорит он наконец. – Намного, намного лучшего.

Я смотрю на Жнеца. Мой большой палец сам собой начинает поглаживать его висок.

– Ты тоже, Голод. Ты тоже.

– Ну вот, – говорит всадник спустя много времени, когда небо уже начинает светлеть. – Я готов.

Жнец протягивает руку, и в тусклом свете я вижу очертания его косы. Вид этого гигантского оружия потрясает. Оно когда-то успело появиться снова.

Я перевожу взгляд на грудь всадника, и, конечно же, вижу блеск его доспехов. Надо думать, и его весы тоже где-то рядом.

Голод берет свое оружие, и я ахаю. Я и не заметила, когда у него снова отросла рука.

Мой взгляд падает на другую его руку. Она еще не до конца восстановилась: хотя предплечье и кисть уже на месте, но выглядят они гораздо тоньше, чем надо бы.

– Готов? – повторяю я в замешательстве. – К чему готов?

Только с третьей попытки, но все же Жнец поднимается на ноги. Смотрит на меня, и улыбка трогает уголки его губ.

– Как к чему? К мести. К чему же еще?

Голод слегка хромает, но, когда я пытаюсь ему помочь, отмахивается от меня. Еще не залеченной рукой. Она все еще – бр-р-р!– отрастает. Не могу сказать, в каком состоянии его ноги, но рана на шее, кажется, почти зажила.

– Ты хоть знаешь, куда идешь? – спрашиваю я, наклоняясь, чтобы подобрать весы всадника – они и правда лежат рядом. Не знаю уж, зачем я об этом хлопочу. Голод, кажется, преспокойно бросил бы их здесь.

Он недовольно фыркает.

– Конечно знаю. Я могу ощущать весь мир через свои растения.

Пугающая новость.

Но как бы странно это ни звучало, видимо, это правда, потому что не проходит и десяти минут, как мы оказываемся на дороге.

Эта полоска земли кажется совершенно заброшенной, хотя я знаю, что за последние несколько часов по ней проехал не один человек. Голод направляется к главному входу в поместье.

– Знакомое чувство, – говорю я. Другой город, другой год, но все тот же жестокий всадник, жаждущий отомстить людям, которые плохо с ним обошлись.

Голод останавливается, оглядывается на меня через плечо.

– Я знаю, ты думаешь, что я сама ярость, – говорит он, словно читая мои мысли, – и чаще всего так и есть, но…

Еще слишком темно, чтобы разглядеть ясно, но, клянусь, он снова смотрит на меня голодным взглядом.