Книга Голод, страница 115 – Лора Таласса

– Мне очень жаль, – шепчу я, и слезы текут по щекам. – Очень, очень жаль.

Я сажусь, беру всадника на руки, стараясь не тряхнуть лишний раз, и глажу его по волосам.

Голод весь дрожит, и я могу только представить, как ему больно.

Я снова и снова шепотом прошу прощения. А потом прижимаю его к себе и больше не сдерживаюсь. Я плачу обо всех тех ужасах, которые ему пришлось пережить от рук злых людей. А потом и о тех, которые мне пришлось пережить… Обо всем том, на чем я обычно не позволяю себе зацикливаться. Я бессильнаперед болью и страданиями, которые нам причинили безо всякой нужды.

Этот мир – жестокое место.

– Я не виню тебя за твою ненависть к нам, – шепчу я. – Не виню. Хотела бы – мне самой было бы тогда немножко легче, – но не виню.

Снова прижимаю его к себе в темноте и начинаю раскачиваться вместе с ним.

Я чувствую, как руки всадника обхватывают меня так крепко, как только могут, и мне кажется, в темноте я слышу, как он плачет. От этого звука у меня что-то надламывается внутри. Я целую его слипшиеся от крови волосы.

Так мы сидим вдвоем долго, прижимаясь друг к другу, оба бесконечно уязвимые. Только теперь я думаю, что этот холодный, бессердечный Жнец, возможно, на самом деле не такой уж холодный и бессердечный.

______

В какой-то момент слезы высыхают, и остается только утешительное чувство, что мы рядом.

– Это… до боли знакомо, – говорит Голод, и в этих словах звучит горечь. Его голова и верхняя часть туловища лежат у меня на коленях. Ноги у меня давно затекли, но я не смею шевельнуться, чтобы не тревожить его.

Вот теперь я наконец понимаю, чем руководствовался Жнец, когда я так же спала.

– Ты… была… права, – шепчет он. Это он об Эйторе.

– Черт бы ее побрал, такую правоту, – шепчу я в ответ. – Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово, – говорит он. – Что случилось? Как ты…

– Сбежала? – договариваю я за него. – Эйтор пришел ко мне.

Даже сейчас во мне поднимается горячая смесь страха и гнева.

Голод замирает у меня на коленях.

– Он не?..

– Ничего со мной не сделал? Пытался, но сказать тебе кое-что по секрету? – Не дожидаясь ответа Жнеца, я наклоняюсь ближе и шепчу: – С теми, кто работал в борделе, лучше не связываться. Можно нарваться так, что в кошмарах будет сниться.

– Ты меня… почти напугала, – говорит Голод.

Я слегка улыбаюсь, чувствуя облегчение от того, что всадник достаточно окреп, чтобы пытаться шутить.

– Как ты его… остановила? – спрашивает он.

– Треснула его же аляповатым канделябром.

Голод фыркает, но тут же вздрагивает от боли.

Это рефлекс – я протягиваю руку и приглаживаю его волосы, пытаясь утешить. И, наверное, это плод моего воображения, но, клянусь, Жнец льнет головой к моей руке.

– Я не знаю, жив он или нет, – признаюсь я.

– Надеюсь, что да, – говорит Голод, и в его словах звучит скрытая угроза. – У нас с ним остались незаконченные дела.

По спине у меня пробегаетхолодок. Как я вообще могла думать, что Эйтор так же страшен, как Голод, – загадка. Да он Жнецу в подметки не годится.

– Что еще… произошло, пока меня не было?

Я долго молчу, вспоминая все злодеяния этого вечера.

– Я убила человека, – признаюсь я.

Мне кажется, я вижу, как брови Голода взлетают вверх. Он пытается приподняться.

– Как это случилось?

В этом вопросе звучит неуместное любопытство.

Отводя взгляд, я говорю: