Книга Голод, страница 114 – Лора Таласса

Делаю паузу и утыкаюсь ртом в плечо.

Ты можешь, Ана. Уже немного осталось.

Подавляя тошноту, я тяну, раскачивая древко стрелы взад-вперед. С последним влажным, чпокающим звуком она выскакивает.

Проглотив крик – крик облегчения и ужаса одновременно, – я отбрасываю стрелу в сторону.

Нужно осмотреть остальное.

Господи, как я это ненавижу. Даже больше, чем понимание того, что мне действительнодорого это невыносимое создание.

Я заставляю себя коснуться Голода и провожу пальцами по его телу, начиная с головы, в поисках других ран. Одна рука обрублена по запястье, другая – по локоть. Еще я обнаруживаю зияющие раны на шее и на ноге – как будто люди Эйтора пытались отрубить ногу и голову, но не смогли.

Все это ужасно. Голод лежит так тихо, что можно не сомневаться: он мертв.

Закончив осмотр, я снова касаюсь лица Жнеца окровавленной дрожащей рукой. Этот ужасный непостижимый монстр. Обычно это самое злобное существо на свете, но сейчас… Теперь этот титул принадлежит Эйтору и его людям.

Мои пальцы скользят по щеке Голода. Я близка к помешательству, но заставляю себя держаться. Поэтому я вытягиваюсь на земле рядом с ним и кладу руку ему на грудь, чтобы он не был один, когда очнется.

И жду.

Прохладный вечерний воздух развевает мои волосы и колышет вокруг мертвые стебли сахарного тростника. Ночь на удивление спокойная, особенно если вспомнить, как ужасно она началась. Я делаю несколько глубоких вдохов.

Я убила человека – а может, и двоих, если Эйтор не пережил моего удара.

Я до сих пор помню, как легко было полоснуть ножом по горлу охранника, как легко он разрезал кожу и сухожилия. Помню, какой беспощаднойбыла в тот момент, и в глубине души знаю, что сделала бы это снова, если бы кто-нибудь нашел нас с Голодом в нашем укрытии.

Смотрю на всадника и хмурюсь. Я бы сделала все снова ради этого человека, потому что, каким бы он ни был злым и жестоким, Голод, пожалуй, единственный, кто видел меня такой, какая я есть, и заботился обо мне. И… пожалуй, я единственная, кто видел его таким, какой он есть, и заботился о нем.

Из этого и родилась наша невольная преданность друг другу.

Эта мысль не дает мне покоя все время, пока сгущается ночь. Время от времени я слышу, как кричат люди, как скачут взад-вперед лошади по ближней дороге, но только раз кто-то останавливается у нашего поля. И это длится всего лишь несколько мучительных минут.

Потом я слышу, как лошади уносятся прочь, и снова вздыхаю свободно.

Не знаю, как долго я лежу неподвижно рядом со Жнецом – здесь, среди бескрайнего неба и огромных полей. Кажется, что время застыло, но в какой-то миг я чувствую, что Голод… начинает оживать.

Он стонет, и от этого стона у меня что-то сжимается в груди. Слезы, которые я сдерживала до сих пор, теперь прорываются.

– Привет, – говорю я дрожащим голосом, протягиваю руку и ласково глажу его по лицу. – Это я… Ана.

Он издает какой-то невнятный звук и пытается повернуть голову. Смотреть на это так больно, что мне приходится несколько раз перевести дыхание.

– Ты в безопасности, – говорю я, и эта ложь легко слетает с моих губ. – На тебя устроили засаду Эйтор и его люди, – шепчу я ему на ухо. – Теперь они нас ищут, поэтому надо молчать.

Всадник не двигается.

Снова потерял сознание?

Но затем он тянется к моей руке и издает возглас, полный боли, когда понимает, что его руки больше нет. В тусклом лунном свете его глаза скользят по мне. В его взгляде непритворная тоскливая безнадежность.