Книга Голод, страница 125 – Лора Таласса

Шагнув в комнату Голода, я обнаруживаю, что всадник наконец-то угомонился. Он сидит на стуле возле кровати и смотрит на свою больную руку. На лице у него грустное, тревожное выражение, от которого у меня слегка скручивает живот.

Словно почувствовав мой взгляд, Жнец поднимает голову, и наши глаза встречаются. На мгновение замечаю выражение бесконечной уязвимости и снова реагирую на это буквально физически.

Иду к Голоду через всю комнату, молча беру его за руку и тяну к себе.

– Что ты делаешь, Ана? – спрашивает он.

– Для начала пытаюсь оторвать твою задницу от стула, – говорю я и снова тяну его за руку. Мне приятно его ругать – я как будто восстанавливаю наши прежние отношения.

Всадник нехотя поднимается, но смотрит на меня настороженно. Не знаю почему: за последние двенадцать часовмы с ним прошли через ад, туда и обратно. Я переплетаю наши пальцы и веду его в ванную.

Как только мы оказываемся там, я подталкиваю всадника к фарфоровой купели.

– Залезай.

Голод смотрит на ванну так, будто никогда в жизни не видел ничего отвратительнее.

– Я не хочу мыться.

– О боже. Залезай давай.

Он бросает на меня угрюмый взгляд через плечо, но все же забирается в чашу – прямо в окровавленных доспехах.

Теперь мой черед страдальчески вздыхать.

– Разденься сначала.

Глаза у Жнеца вспыхивают.

– Это просто смешно.

Однако, еще не договорив, он начинает раздеваться.

Сначала снимает сапоги, потом по очереди отстегивает доспехи, и выражение его лица ясно говорит о том, как его все это бесит. Однако при этом он не стесняется и не смущается. Не то чтобы ему было чего стесняться…

Он смотрит на меня все тем же недовольным взглядом, пока стягивает с себя рубашку, затем штаны и все, что под ними, и наконец бросает последнюю одежду на бортик ванны.

Собственно, не ему, а мне приходится изображать безразличие, потому что, Бог свидетель, даже такой нахмуренный Голод – самый красивый мужчина, какого я видела за всю свою жизнь. Каждый сантиметр его тела: скульптурные мускулы, широкие плечи, образующие трапецию вместе с тонкой талией, и член, который почему-то тоже кажется красивым, хотя вид у него такой же недовольный, как у самого Голода.

Мой взгляд снова пробегает по его телу, задерживаясь на светящихся татуировках, которые, кажется, только подчеркивают его красоту.

– Ну что? – говорит он. – Насмотрелась?

Я подавляю улыбку. С сердитым Голодом удивительно весело – по крайней мере, когда рядом нет никого, кого он мог бы убить.

Включаю кран, затыкаю слив и выхожу из ванной. В спальне достаю из комода что-то белое, полупрозрачное – это оказывается платье примерно моего размера.

Натянув его и скинув полотенце, я возвращаюсь в ванную. Всадник все еще голый и все еще стоит – с той лишь разницей, что теперь руки у него скрещены на груди.

Я киваю на ванну.

– Садись.

– Здесь я отдаю приказы, – говорит он.

Как будто я могу забыть об этом.

Я подхожу и шлепаю его по заднице.

– Садись.

Он бросает на меня злобный взгляд – боже мой, я ведь привыкла к тому, что мужчинам нравится эта хрень. Странно заново осознавать, что всадник – совсем не то, что большинство мужчин.

Но… Голод все-таки садитсяи медленно опирается спиной о ванну, хотя и не глядя на меня. Я выключаю воду и обхожу ванну вокруг.

За спиной у Голода стоит скамья – должно быть, она предназначена для слуги, который помогает хозяину мыться. Я беру мочалку, кусок мыла и сажусь на эту скамью.