Книга Голод, страница 123 – Лора Таласса

Из дома доносятся испуганные крики. Голод застывает на пороге, вглядываясь.

Я тоже направляюсь к особняку – всадник входит в дом – прохожу мимо Эйтора, и мои глаза на мгновение встречаются с его глазами.

Некогда гордый наркобарон совершенно сломлен, кожа у него серая и увядшая, лицо изможденное, руки и ноги искривлены под неестественными углами.

– Пожалуйста… – шепчет он.

Теперь я должна сжалиться. Увы, всю жалость я потратила на тех, кто ее заслуживает.

Я отвожу взгляд, шагаю мимо Эйтора и вхожу в особняк.

Оставшиеся люди Роши сгрудились в гостиной, их оружие свалено на полу. Они стоят на коленях передЖнецом, склонив головы, словно клянутся служить ему верой и правдой.

Как будто прошлая ночь не показала с болезненной ясностью, какой верности от них можно ожидать.

Эти люди наверняка понимают, что поставили не на ту лошадку.

– О, это замечательно, – говорит Голод. – Наверное, выстрел в меня был случайностью?

Он явно вспоминает то же, что и я.

Один из мужчин поднимает голову, и у меня округляются глаза: я замечаю, какой у него больной вид. Как будто жизнь в нем угасает на глазах…

Должно быть, Голод пустил в ход тот самый ужасный дар, который уже продемонстрировал Эйтору.

– Мы не хотели причинять тебе вреда, – хрипит охранник, глядя на Голода. – Эйтор нас заставил.

– Думаешь, меня волнуют ваши мотивы? – спрашивает Голод. Земля под нами дрожит, потом начинает вспучиваться, мраморный пол трескается, плитки расходятся. Я пячусь и прижимаюсь спиной к ближайшей стене, когда лес растений поднимается из-под земли и обвивается вокруг людей.

Как ни ослабели они, некоторые все-таки пытаются бежать. Тщетно, это всегда тщетно. Ветви и лианы извиваются, как змеи перед прыжком.

Живот у меня все еще сжимается от хруста ломающихся костей и криков невыносимой муки.

Жнец выходит из комнаты, где остались охранники, и подходит ко мне. Закрывает глаза и делает несколько вдохов и выдохов.

Наконец, он снова открывает глаза и говорит:

– Все кончено.

– Что кончено?

Всадник бросает на меня многозначительный взгляд.

Не знаю, чувствую ли я это интуитивно или просто собираю кусочки информации воедино, но я наконец понимаю: речь о здешних людях. О жителях Сан-Паулу.

Это еще одно, к чему я никогда не смогу привыкнуть – к тому, что всадник может безжалостно убивать целые города за считаные мгновения.

Должно быть, на лице у меня что-то отражается, потому что Голод хмурится.

– Ну что ты, – говорит он. – Неужели ты правда расстроилась из-за этого?

Ну да, конечно. Как меня может расстроить какая-то дюжина смертей, только что случившихся на моих глазах?

Мягче, чем можно было ожидать, Голод берет меня за руку и ведет через джунгли из спутанных лиан и человеческих конечностей. Мы пересекаем комнату и выходим во двор.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, чувствуя, что двигаюсь будто в оцепенении.

– В твою комнату, – говорит всадник, и в его голосе слышится нотка…

Я смотрю на его лицо, но так и не понимаю,какое у него настроение.

Мы проходим через внутренний двор и входим в то крыло поместья, где расположены наши с ним комнаты. Я слегка вздрагиваю, когда вижу, что дверь в мою спальню открыта.

Голод отпускает мою руку и идет впереди по коридору, а затем проскальзывает в мою комнату. Я медленно бреду за ним, а сердце у меня колотится все быстрее и быстрее. Это нелепо: я же знаю, что Эйтор сейчас в плену у одного из ужасных растений Жнеца, и все же мне приходится сделать несколько успокаивающих вдохов, чтобы заставить себя передвигать ноги.