Книга Голод, страница 159 – Лора Таласса

– О боже, нет.

Он все так же смотрит на меня. Этого мужчину никак не назовешь мягким, но он невероятно сострадателен.

– Я не человек, – говорит он. – Я не понимаю, о чем ты думаешь. Объясни мне.

Я вздыхаю.

– Мои клиенты… они никогда не обращались со мной так.

Даже Мартим.

Секс всегда был чем-то вроде обмена. Я была секс-работницей. Мне платили не за то, чтобы мне поклоняться. Мне платили за то, чтобы я утоляла чью-то похоть.

Лицо Голода меняется, становится сочувственным – очень, очень сочувственным. Думаю, когда дело касается боли и уязвимости, он видит меня яснее, чем кто-либо другой.

Какое-то теплое, неловкое ощущение разливается внизу живота. На этот раз я не буду с ним бороться.

Всадник откидывает мои волосы назад, его глаза смотрят мне куда-то в переносицу.

– В эту ночь, – говорит он мягко, – ты забудешь все плохое. Я об этом позабочусь.

Он не берет на себя инициативу, но и от меня этого не ждет. Каждый раз это прикосновение в ответ на прикосновение.

Я смотрю на него в восторженном изумлении, пока он снимает с меня сапоги и остатки платья, а потом и сам сбрасывает туфли и брюки.

Поведение Голода противоречит всему, во что он заставил меня поверить. Он не может быть сентиментальным – в его черном сердце нет места чувственности, – однако же он обращается со мной так, как будто я ему дорога.

Обнаженный, он становится на колени у моих ног. Берет мою лодыжку и целует ее, прежде чем провести губами по моей коже.

Господи, он собирается делать это медленно. Пожалуй, эта ночь не самое подходящее время: дождь все-таки не до конца смыл с меня кровь и грязь…

Я тянусь к нему, чтобы ускорить процесс.

Голод хватает меня за руки, переплетя свои пальцы с моими, сжимает мои руки над головой и ложится сверху. Я чувствую его твердый член.

Жнец нежно целует меня.

– Без фокусов, – шепчет он, щекоча мне губы, и слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

Через мгновение я киваю.

Тогда он отпускает мои руки и снова начинает целовать мою кожу, спускаясь от губ к подбородку, к ключицам, к груди.

Я закрываю глаза от его поцелуев, наслаждаясь ими. Каждое прикосновение его губ невыразимо нежно. Это та его сторона, о существовании которой я не знала, даже не предполагала, что она может существовать, и она производит на меня странное действие.

Я провожу ладонями по плечам Голода, восхищаясь его гладкой кожей. Это тело видело и пережило столько боли, но, в отличие от моего, по нему это не видно. Никаких шрамов, никаких уродств, только слишком много ужасных воспоминаний.

Стараясь ощутить каждую часть его тела одновременно, я обвиваю его ногами, проводя подошвами по его икрам. Сердце, кажется, не помещается в груди.

Голод водит руками по моей коже, прерывая поцелуи, чтобы просто посмотреть на меня. Это невероятно странно – видеть, как он восхищается моим телом, словно впервые обнаруживает в себе желание. Его взгляд устремляется мне в глаза, и я замираю, увидев выражение его лица.

Я не просто существую, – сказал он однажды. – Я изголодался.

Сейчас я так ясно вижу его желание, но это не похоже на большинство похотливых мужских взглядов, которые бросали на меня в прошлом. В нем есть что-то более сложное и глубокое,и я вспоминаю еще одни его слова.

Не все сводится к сексу, цветочек.

Что еще таится там, за этими зелеными глазами?