Книга Голод, страница 160 – Лора Таласса

Неужели… неужели он чувствует ко мне нечто большее?

Я отгоняю от себя эту мысль, пока она не пустила корни.

Пальцы Голода движутся к моему паху. В тот момент, когда они прикасаются ко мне, на его губах появляется озорная улыбка.

– В общем, я подумал, что тебя надо подготовить, – говорит он, проводя пальцем у меня между ног.

Очевидно, он недооценивает силу моего желания.

Он убирает руку, и вскоре я чувствую его член у самой промежности.

Он смотрит на меня, и, боже мой, он просто великолепен. Татуировки освещают его порочные губы и придают сияние его глазам. Несколько прядей свисают надо лбом, и, если бы я не была так захвачена моментом, я могла бы заправить их ему за уши.

Но не только красота Голода пленяет меня. На нем сейчас нет той надменной маски, которую он обычно не снимает весь день. Ее не было с тех пор, как он спас меня. Он кажется таким же незащищенным и уязвимым, как я.

– Цветочек…

Он двигает бедрами, глядя на меня сверху вниз, и его член медленно входит в меня.

Я охаю от ощущения, что меня растягивают и наполняют, и – о черт– кажется, у меня вот-вот будет еще один оргазм.

Горло сжимается, глаза щиплет.

Неужели я серьезно готова расплакаться, когда моя киска впервые ощутила вкус рая? В кого же я превратилась?

Голод смотрит на меня так, словно я какое-то чудо, случайно выпавшее на его долю, а я едва сдерживаю рыдания.

Да, видимо, вот в это я и превратилась.

Я снова закрываю лицо руками.

Не хочу, чтобы он видел меня такой.

Голод хватает меня за руки и убирает их от лица.

– Не прячься от меня, – говорит он. – Все, что я хочу, – это видеть тебя сейчас.

В его словах слышится невыносимая теплота, а это последнее, что нужно сейчас моему обостренно чуткому сердцу.

Из глаз опять катятся слезы.

Голод хмурится.

– Почему ты плачешь? – В его голосе звучит тревога. Бедра его больше не двигаются, и это невыносимая мука.

Я на мгновение закрываю глаза.

– Нипочему.

– Открой глаза.

В голосе Жнеца все еще слышится тревога.

Я неохотно открываю.

Не знаю, что он видит на моем лице, но брови у него сходятся над переносицей.

– Что не так?

– Все. Ничего.

Это совсем не похоже на то, что бывало со мной раньше. Он уже испортил меня, совершенно испортил в том, чтокасается секса. Моей карьере секс-работницы конец.

– Ты хочешь, чтобы я остановился? – спрашивает он.

– Нет.

Его это, кажется, не убеждает.

Черт возьми, нужно же что-то ему сказать.

Я делаю глубокий вдох.

– Я просто… У меня в жизни было так много разочарований, и то, что сейчас… это слишком хорошо, чтобы быть правдой. И мне кажется, что ты все читаешь у меня на лице.

Что довольно странно, учитывая, как мало света в этой комнате.

Тот Голод, с которым я встретилась несколько недель назад, откровенно посмеялся бы надо мной. Какая-то часть меня и теперь уверена, что он вот-вот начнет издеваться.

Только… на его лице нет осуждения. Напротив, в его глазах читается тяжкое понимание. Видимо, его собственная боль так глубока, что он способен распознать мою. Я вижу, как сжимается у него горло, пока он всматривается в мое лицо.

– Ана…

Я жду, что он сейчас скажет что-то важное.

Губы у него приоткрываются, но затем он качает головой. Момент упущен.

Голод наклоняется и целует меня, и я чувствую горько-сладкую смесь облегчения и сожаления. Его не отпугнули мои слова, но он не собирается и разубеждать меня, заверять, что мне не о чем беспокоиться. Он же Голод. Он ломает все подряд ради развлечения – и прежде всего людей с их глупыми эмоциями.