Книга Голод, страница 164 – Лора Таласса

Точно заражение.

Не успев как следует подумать, я хватаю еще один пузырек медицинского спирта, открываю и лью на рану.

Боль мгновенная и сильная. Резкий крик вырывается изо рта, и я едва не роняю пузырек.

Дверь магазинчика распахивается, Голод бросается ко мне. Видит, что я вся дрожу, замечает жидкость, стекающую из воспаленной раны. Всадник выхватывает пузырек из моих рук и смотрит на этикетку, а потом переключает внимание на мою шею.

Брови у него хмурятся.

– Это так и должно?..

– Вряд ли.

Я вижу, как мириады эмоций пробегают по лицу всадника – так быстро, что я не успеваю их прочитать.

Он хмурится, глядя на пузырек.

– Это поможет? – спрашивает он.

– Надеюсь, черт возьми, – отвечаю я.

Взгляд Жнеца снова возвращается ко мне.

– А если не поможет, что тогда?

Я понимаю, что у него нет опыта в таких делах. Всадник калечит и убивает, а о лечении и связанных с ним осложнениях знает мало.

– Давай не будем из-за этого волноваться, Голод, – говорю я, пытаясь успокоить не только его, но и себя. – Я пережила столько всяких ужасов, что простая рана на шее меня не добьет.

Хотя это далеко не простая рана.

Голод смотрит на меня слишком долгим взглядом. Наконец, он говорит:

– Я найду тебе врача.

Я сглатываю комок и сдаюсь:

– Ладно.

Если уж быть честной с самой собой, я побаиваюсь того, что может случиться, если и дальше будет ухудшение.

Я как могу собираю вещи, стараясь не обращать внимания на гноящуюся рану.

Как мы едем верхом – это отдельная история.

Едва мы трогаемся в путь, как тряска начинает раздражать мою рану. Ее дергает снова, снова и снова с каждым шагом коня, и игнорировать это не получается.

И тошнота тоже усиливается. Сначала я стараюсь ее не замечать, главным образом потому, что не хочу ничегопредпринимать. Но потом я покрываюсь потом, хотя одновременно меня колотит дрожь. На улице жарко. Дрожать не с чего.

Руки Голода крепче сжимают мне живот, и я слегка вскрикиваю. Тошнота вдруг подкатывает к самому горлу, и игнорировать ее уже невозможно. О Боже, избавь мой живот от этих мучений. Аминь.

– Все в порядке? – спрашивает Голод со смутной ноткой тревоги в голосе.

Я сглатываю желчь и дергаю всадника за руку.

– Будет в порядке, ты только не дави так.

Он перестает, и я делаю несколько ободряющих вдохов.

– Мне плохо, – говорю я. – Порез на шее… – Я указываю на него неопределенным жестом. – Дела не очень.

Голод останавливает коня, осторожно снимает повязку, а затем откидывается назад в седле, чтобы хорошенько рассмотреть рану.

Увидев ее, он втягивает в себя воздух сквозь зубы.

– Что? – нервно спрашиваю я.

– Вид такой, как будто у нее сейчас вырастут зубы и она вопьется мне в лицо.

Я издаю испуганный смешок.

– Что же мне делать?

Вообще-то мне не хотелось задавать этот вопрос, но, черт возьми, я не специалист по чрезвычайным ситуациям. И не врач. А спирт на рану мы уже дважды лили. Я очень надеялась, что это поможет.

В глазах всадника вспыхивает беспокойство.

– Ты хочешь сказать – помимо того, чтобы обратиться к врачу? Не знаю. Ты человек, – заявляет он обвинительным тоном. – У меня-то заражений не бывает.

Мы смотрим друг на друга, и я, сама того не желая, громко сглатываю.

– Дерьмо, – ругается Голод. А затем пускает коня вскачь, и мы несемся со скоростью ветра.

Голод

Голод делает людей отчаянными и опасными. Для меня это естественное состояние, но я уже давно этого не чувствовал.