Книга Голод, страница 175 – Лора Таласса

Я подавляю дрожь.

– Нет, спасибо.

Я подхожу вплотную к Голоду, вторгаясь в его личное пространство.

– Раньше ты упомянул, что решил попробовать что-то новое, – говорю я, указывая на обстановку вокруг. – Что же тут нового?

Голод то и дело требует от людей подношений и места для жилья.

По мне, это все тот же старый трюк.

Всадник притягивает меня к себе.

– Увидишь, –шепчет он мне на ухо.

Рядом стоит кресло. Голод подтаскивает его ближе к себе, усаживается сам и тянет меня за собой.

– Голод, пусти, – говорю я, когда он усаживает меня на колени.

– Нет, – спокойно говорит он и начинает играть с моим локоном.

– Я серьезно.

Такая сцена – Голод, восседающий в кресле, как король на троне, – всегда предшествовала чему-то ужасному.

Я не хочу на это смотреть.

– Я тоже серьезно, – говорит он.

Кровь тревожно холодеет у меня в жилах.

Голод проводит пальцем по моей руке.

– Расслабься, – выдыхает он мне в ухо.

Но я не могу расслабиться.

– Что ты хочешь с ними сделать? – спрашиваю я тихо, чтобы другие не услышали.

– Я уже говорил тебе, цветочек: хочу попробовать что-то новое.

Я смотрю на него несколько секунд, и тут наконец меня осеняет.

– Ты их не убьешь? – выдыхаю я, и глаза у меня распахиваются. Это слишком смелая надежда.

Жнец поднимает палец и проводит по заживающей ране на моей шее, хмурясь при виде ее.

– Убью конечно. – Он даже не понижает голос, и люди в комнате смотрят на него вытаращенными глазами. – Просто пока не буду.

Мои глаза ловят его взгляд.

– Почему?

– Странное ты существо. Ты что, хочешь, чтобы я убил их прямо сейчас?

– О боже, Голод. Нет. – Я даже не уверена, что он шутит. – Я так… из любопытства.

В конце концов, никогда раньше Жнец не делал ничего подобного, и мне хочется знать, в чем дело.

Он долго смотрит на меня. Я почти вижу, как его внешняя оболочка, покрытая шрамами, сползает с него слоями и растворяется.

– Ты никогда не просила меня измениться, – наконец признается Голод. – Или быть не тем, кто я есть. Тебе не нужно было, чтобы я был человеком, ты и так готова была принять меня.

Ну, надо сказать, не очень-то я готова была его принять, когда пыталась зарезать. И не думаю, что когда-нибудь принимала его жестокость. Но в целом он прав: я никогда не пыталась изменить его поведение. Никогда не думала, что это возможно. Это было бы все равно что изгнать из меня человеческое – совершенно немыслимо.

– Не понимаю, к чему ты клонишь… – говорю я, все еще скептически глядя на него.

– Я принимаю тебя такой, какая ты есть, Ана, со всеми твоими непристойными выходками…

– Они тебе нравятся, – перебиваю я.

– …С твоим ненасытным любопытством, с твоими человеческими фокусами…

– Они тебе тоже нравятся.

– …И с твоим состраданием, –завершает он. – Особеннос состраданием, даже перед лицом жестокости. Вот тебе моя клятва, цветочек, – продолжает он. – Я буду рядом с тобой до самой смерти и воздержусь от убийств… пока.

Я долго смотрю на него.

– Я тебе не верю, – говорю я наконец.

Он смеется.

– Дело твое.

Черт возьми, он говорит правду.

А значит… это настоящая клятва. Максимально близкая к обету вечной любви.

Я буду рядом с тобой до самой смерти.

Я стараюсь не упасть в обморок. Ана да Силва не падает в обморок, особенно из-за всяких там жутких мужчин. Но я близка к этому. Чертовски близка.

Он хочет быть со мной. И плюс к этому – он действительно не собирается убивать. Кто знает, надолго ли его хватит, но он будет пытаться. Раньше он никогда не пытался.