Книга Голод, страница 55 – Лора Таласса

Он делает большой глоток.

– Секс, – поясняю я наконец. – Я имею в виду секс.

Он корчит гримасу.

– Ой, только не делай вид, что ты выше этого, – говорю я. – Да и прочие наши увеселения тебе, кажется, вполне по вкусу.

Я бросаю взгляд на его бокал с вином. Он весь день пьет. Очевидно, кое-что человеческое ему не чуждо.

Рот Голода кривится в язвительной ухмылке.

– Если тебе нравится мед, это не значит, что тебе должна нравиться и пчела.

Я смотрю на него хмуро: как ни досадно признавать, в его словах есть резон.

– На самом деле, – говорит Голод, с интересом разглядывая свой напиток, – спиртное смывает память о любых грехах.

Я гляжу на него пристально.

– Ты пытаешься забыть обо всем, что сделал?

Мне не хочется думать об этом. Слишком легко начать сопереживать всаднику, а я не хочу сопереживать ему ни в чем.

– Неважно, что я пытаюсь забыть, – говорит он, отставляя бокал.

Взгляд Жнеца встречается с моим, на миг я вижу, как в нем мелькает выражение боли, и снова вспоминаю, как нашла его искалеченным на обочине дороги.

Откинувшись на спинку стула, подцепляю вилкой еду и жую – главным образом для того, чтобы перебить привкус жалости. Голод моей жалости не заслуживает.

Ни с того ни с сего всадник берет один из моих наручников и одним сильным рывком разрывает металл, освобождая мое запястье.

Я смотрю на него в ужасе, а он переходит к другому запястью и снова разрывает кольцо голыми руками.

Кандалы со звоном падают на пол.

Срань господня!Я и не знала, что он такой сильный.

Всадник вновь садится на свое место, как будто это не он только что буквально рвал железо на части.

– Почемуты пошла работать в этот… – Он кривится. – Дом терпимости?

– Он назывался «Раскрашенный ангел», – говорю я, все еще не оправившись от шока. Отпиваю глоток воды и чувствую необычайную легкость в руках, освободившихся от кандалов. – И ты так говоришь, как будто у меня был выбор.

Я пришла в Лагуну, почти умирая от голода, без гроша в кармане. Мне еще повезло, что на меня наткнулась Элоа, а не кто-то другой: теперь-то я кое-что понимаю в том, как этот мир относится к девушкам, оказавшимся в отчаянном положении.

– У тебя был выбор, – возражает Голод. – Ты могла пойти со мной.

– Не могла, – говорю я, отставляя воду. – Ты же знаешь. Знаешь. – Голос у меня становится глуше. – Я не такая, как те, кто ранил тебя. Я не могу видеть чужую боль. Поэтому я тебя и спасла. Но потом ты убил весь мой город. Ты стал таким же, как те, кто тебя искалечил.

Голод наклоняется ко мне, его рука ложится на спинку моего сиденья.

– Я совсемне такой, как они, – рычит он, и в глазах у него разгорается пламя. – Я пришел в ваш мир, чтобы покончить с вашим родом из-за того зла, которое живет во всех вас.

– В тебе тоже живет зло, – огрызаюсь я.

Он долго хмуро смотрит на меня. Внезапно убирает ноги со стола, встает и оглядывает меня с высоты своего роста. Я вновь поражаюсь тому, как вызывающе изысканно красив этот монстр.

– Может быть, ты и права. Может быть, я и есть зло. В конце концов, я был создан по твоему образу и подобию.

Он отталкивает меня, опрокинув мою тарелку, и выходит за дверь.

На следующий день, не успеваю я встать с постели, как дверь распахивается и со стуком ударяется о стену.

На пороге стоит Голод – в доспехах, с косой в руках и с возбужденным видом. В общем, все как всегда.