Книга Голод, страница 83 – Лора Таласса

Всюду кровь, комната звенит пронзительными криками остальных пленников.

– Вам всем был дан шанс на искупление, – объявляет Голод, окидывая их взглядом, – но ваша воля слаба.

Жнец отходит от тела и направляется к другой жертве – женщине.

Та открывает рот.

– Нет…

Она не успевает высказать свою мольбу. Голод взмахивает косой, и голова женщины падает с плеч. Кровь брызжет, тело обвисает в ветвях сжимающего его растения.

Теперь и мои крикивторят остальным.

Всадник почувствовал вкус смерти.

Голод переходит к следующему пленнику, затем к следующему и следующему, и его ужасное оружие разрубает каждого. Он безжалостно расправляется с обездвиженными горожанами, пока пол не начинает блестеть от крови. Тех, до кого он не добрался, деревья и кустарники медленно сдавливают в ветвях, пока не раздается хруст костей.

И новые крики… теперь уже не просто испуганные, а полные смертной муки.

В конце концов голос у меня хрипнет от крика, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не смотреть на эту бойню. Все это так безмерно жестоко.

Растение, которое держит меня, давит крепко, но у меня, в отличие от других людей в комнате, не сломано ни одной кости и не раздавлены легкие.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем на складе наступает тишина. Единственные звуки – шум дождя и мои рыдания. Но и теперь я не открываю глаз.

Я слышу хлюпающий стук сапог Голода: он идет ко мне по лужам крови. С моих губ срывается всхлип, по щеке скатывается слеза.

– Открой глаза, Ана.

Я качаю головой.

Растение, держащее меня, ослабляет хватку. Я так долго была у него в плену, что теперь онемевшие ноги подкашиваются и не хотят меня держать. Я едва не падаю, но Жнец успевает подхватить меня.

Теперь я открываю глаза и встречаю его штормовой взгляд. Над головой у него торчит коса, снова прицепленная за спиной.

Я чувствую запах крови и влажное прикосновение рук Голода к моему телу.

Еще одна слеза испуга стекает по щеке. Я воображала себя храброй, когда проткнула ножом его руку. Думала по глупости, что, ранив его, сумею перенаправить его гнев с этих людей на себя.

Но вместо этого я только разожгла его ярость.

– Ты – лучшая из всех людей, каких я видел до сих пор. – Голос у Голода мягкий, шелковый. – И должен сказать, это не бог весть что.

С этими словами он подхватывает меня на руки и шагает к двери, пинком отшвыривая с пути отрезанную голову.

У меня снова подкатывает комок к горлу.

– Пусти меня, – говорю я с дрожью в голосе.

– Чтобы ты снова воткнула в меня нож? – фыркает он. Я опять слышу тихое хлюпанье под его сапогами, когда он шагает через лужи крови. – Нет уж.

Единственные, кто остался на месте, – люди Голода. Они стоически смотрят на эту кровавую бойню, но внутренне наверняка в шоке. Я-то точно в шоке, а ведь я все это видела уже нераз.

– Почему ты такой? – шепчу я, глядя на его щеку, забрызганную кровью.

Жестокий. Злой.

Он смотрит на меня, и линия его челюсти словно твердеет.

– А ты почему такая? Ты мне руку проткнула этим долбаным ножом.

– И за это ты убил полный дом людей?

– Я так или иначе собирался их убить.

Деревья и кусты расступаются на нашем пути, освобождая проход.

– Какое же ты небесное создание? – спрашиваю я, когда мы выходим за дверь. Дождь льет как из ведра, и я промокаю насквозь в первые же секунды. – Ты отвечаешь на сострадание жестокостью, на милосердие – предательством. – Снова прорываются слезы. – Если я о чем-то жалею в своей жизни, так это о том, что спасла тебя. И если бы я могла вернуться и все исправить, я бы исправила.