Книга Душа моя, гори!, страница 149 – Виктория Яровая

Краешек губы отца дернулся в едва заметной усмешке. Сидеть было некомфортно, но я все же смог разместить свои длинные ноги, закинув одну на другую. Руки пришлось забросить на спинку. Взгляд отца переместился на обрубок правой кисти. Родитель заметно скривился.

Я мысленно ухмыльнулся. Неприятно видеть калеку? Я специально пару раз постучал искалеченной рукой по дивану. От вида брезгливой мины отца мне стало весело. Едва сдержав улыбку, я спросил:

– Где Ситан и Орсато?

Отца передернуло от упоминания имен моих братьев. Интересно, что они-то натворили, чтобы заслужить такое презрение? Отец не спешил отвечать, но, видя упрямство в моем взгляде, нехотя процедил сквозь зубы:

– Ситан сочетался лааси с младшей дочерью Имма из восточного сидэ и уехал туда прозябать приживалкой.

Я снова едва сдержал улыбку. Такой брак означает, что брату не светит стать главой этого сидэ. И его детям тоже. А тот факт, что он уехал в дом своей лааси, и вовсе не по правилам. Обычно, наоборот. Но за Ситана я был искренне рад. Сумел-таки выбраться из цепких лап отца. А судя по реакции папаши, еще и умудряется жить счастливо.

– А Орсато?

– Кто его знает! – рявкнул отец, теряя терпение. – Шляется везде, как бродячий дзак. Песенки свои поет да пьет беспробудно. Толку никакого от него.

Стало не по себе. Орсато всегда был чувствительным. Худощавый, высокий, с длинными пальцами, из-под которых выходили прекрасные рисунки или чарующая музыка. Но разве искусство ценно для отца? Только сила, только власть. Нужно бы разыскать брата, если успею.

– Но теперь хоть ты вернулся, – проговорил он так, словно подавал мне милостыню, и оценивающе глянул на меня.

Стало неприятно, но показать отцу эмоции значило принять поражение и прогнуться под него. Вместо ответа я спросил:

– За время моего отсутствия у меня появились еще братья или сестры?

– Нет, – едва не рыча ответил отец. – Бестолковые бабы, чахлые дети. Только твоя мать меня радовала, но и та бросила.

Захотелось подойти и врезать ему по морде, чтобы зубы разлетелись по его идеальному кабинету. Бездушная тварь! Умудрился мою мать обвинить в ее же смерти. Чья вина, что она умерла, дажене дожив до моего пятого оборота? Отец не дал ей и года перерыва между родами. Дайхов скот!

– Я здесь надолго не задержусь, – еле держа себя в руках, сказал я.

Отец нахмурился, словно не веря, что я смею ему перечить. Он откинул голову на спинку кресла и, глядя на меня свысока, спросил:

– И куда ты собрался?

– Обратно, – спокойно ответил я.

Громкий смех отца разнесся по кабинету и утонул в сводах высокого потолка.

– Не дури. Два восточных сидэ скоро останутся без глав. Я устрою так, что ты станешь их главой. Тогда мы присоединим их к моему сидэ, и он станет больше в полтора раза. Схема уже готова, нужен только толковый и надежный человек типа тебя.

Я чуть с дивана не грохнулся. Толковый? Я? Когда это я успел таким стать в его глазах? Двенадцать лет назад я был самым бестолковым идиотом, посмевшим ослушаться его воли.

– Я здесь только с одной целью. Как закончу, уеду. Благодарю за гостеприимство, – спокойно ответил я.

Последние слова едва выдавил из себя, но чего не сделаешь ради возврата кисти. Отец угрожающе прищурился и задумался, глядя на меня в упор. Затем ядовито хмыкнул и со злым смешком спросил: