Книга Потусторонние истории, страница 133 – Эдит Уортон

Мысль о том, что тот странный угрюмый человек с продолговатым смуглым лицом и копной седых волос, с его полунамеками на эгоизм и тиранию, с егоболезненным погружением в себя, мог находиться в двух шагах, пронзила Медфорда острым чувством одиночества. Он оказался обузой, нежеланным гостем, а место, где, возможно, продолжал жить неведомый хозяин, стало мрачным, опасным.

«Ну и дурак же я! – думал молодой человек. – Он-то небось надеялся, что я, не застав его дома, тотчас соберу пожитки и отбуду! Решено, выезжаю на рассвете».

Гослинг не показывался с полудня. Наконец батлер с опозданием начал накрывать на стол с угрюмой, почти злобной миной – таким Медфорд видел его впервые. Он едва кивнул на приветливый окрик юноши: «Добрый вечер, никак ужин?» – и молча поставил перед ним тарелку. Стакан Медфорда пустовал, пока он не постучал по краю.

– Пить больше нечего, сэр. Арабы потеряли в пустыне ящик «Перье» или уронили его, перебив все бутылки. Врут, что воды не было. Поди узнай, они брехать горазды, – со внезапной свирепостью закончил Гослинг.

Он поставил очередное блюдо на стол; Медфорд заметил, что слугу будто лихорадило – так он дрожал.

– Дорогой мой, какая разница? Так и заболеть недолго! – воскликнул юноша, коснувшись руки батлера.

Тот отшатнулся, бормоча:

– Господи, ну почему я не поехал за ней сам? – и исчез.

Медфорд задумался. Похоже, бедняга Гослинг был на грани срыва. Ничего странного, самому бы не свихнуться в таком зловещем месте.

Слуга вскоре появился вновь – как всегда, уравновешенный и корректный – с десертом и бутылкой белого вина.

– Извиняйте, сэр.

Желая успокоить беднягу, Медфорд пригубил вино, встал из-за стола и вышел во двор. Он направился прямиком к смоковнице у колодца, но Гослинг, прошмыгнув вперед, поставил кресло и плетеный столик у дальней стены.

– Вам тут будет лучше, – сказал он. – В этом углу всегда дует ветерок. А я пока принесу кофий.

Он вновь исчез, и Медфорд сел, созерцая сооружение из кладки и глины и гадая, не намеренно ли его поместили на видное – или, наоборот, не видное – незримому наблюдателю место. Гослинг принес кофе и ушел, оставив Медфорда одного.

Посидев немного, он встал, закурил и начал ходить взад-вперед по двору. Луна еще не взошла, и древние стены окутывала мгла. Вскоре поднялся ветерок и затеял свои тайные переговоры с пальмами.

Медфорд вернулся в кресло и тотчас же представил себе взгляд незримого наблюдателя, жадно прикованный к красной искре его сигары. Ощущениебыло, прямо сказать, не из приятных; будто призрак Алмодема простер над ним в темноте руку. Юноша перебрался в гостиную, где с потолка свисали затененные светильники, но под аркой стояла такая духота, что он опять вышел, прихватив с собой кресло, чтобы поставить его на старое место под смоковницей.

Здесь он был недосягаем одному особенно подозрительному окну, и ему сразу полегчало – хотя сюда не долетал ветерок, а эманации колодца ухудшали и без того спертый воздух.

«Воды, должно быть, совсем мало», – подумал он.

Не резкий, но явственно различимый запах отравлял чистоту ночи. И все же теперь, укрывшись от невидимых глаз, необъяснимым образом ставших его врагами, Медфорд почувствовал себя уютнее.

«Зарежь меня в пустыне кто-нибудь из местных слуг, я не удивился бы, если за этим стоял Алмодем», – сказал себе Медфорд и задремал.