Книга Потусторонние истории, страница 136 – Эдит Уортон

Стоя перед дверью, Шарлотта представляла себе знакомую картину: прихожая со старинными гравюрами на стенах, круто уходящая вверх лестница, а слева – библиотека мужа, полная книг, трубок и потертых кресел, располагающих к раздумьям. Как она любила эту комнату! Затем, наверху, ее гостиная, где после смерти первой жены Кеннета не меняли ни мебель, ни обои, потому что на ремонт вечно не хватало денег. Однако Шарлотта сумела переделать комнату под себя, переставив кое-какие предметы, добавив больше книг и столик для свежих журналов. Еще во время своего единственного визита к первой миссис Эшби – холодной, надменной женщине, которую она едва знала, – Шарлотта с белой завистью озиралась по сторонам, чувствуя, что именно о такой комнате мечтала сама; и вот уже больше года она распоряжалась ею по своему усмотрению, спешила вернуться сюда зимними вечерами, чтобы засесть с книгой у огня, или ответить на письма за просторным столом, или просмотреть тетрадки мужниных детей, пока не заслышит его шаги.

Иногда к ней заходили друзья, чаще она оставалась одна – ей это нравилось больше всего, потому что таким образом она могла мысленно побыть с Кеннетом, вспомнить о том, что он сказал, когда они расставались утром, представить, что он скажет, когда поднимется по лестнице, застанет ее одну и прижмет к себе.

Теперь же вместо этого она думала лишь об одном: ждетли на столике в прихожей письмо. Пока она не убедится, что его там нет, в голове ни для чего другого места не оставалось. Письмо всегда выглядело одинаково – квадратный серый конверт с надписью «Кеннету Эшби, эсквайру», выведенной размашисто, но как-то очень бледно. Шарлотту с самого начала удивляло, что человек с такой твердой рукой так слабо нажимает на перо – то ли чернила были на исходе, то ли запястью еле хватало сил. Причем, вопреки типично мужским изгибам, почерк явно принадлежал женщине. Бывают почерки бесполые, бывают явно мужские; а надпись на сером конверте, несмотря на уверенный, властный нажим, явно была выведена женской рукой. Кроме имени получателя не стояло ничего: ни адреса отправителя, ни штампа. Письмо, по всей видимости, доставляли лично, но кто? Конверт наверняка бросали в почтовый ящик, а горничная, когда закрывала шторки и включала свет, его оттуда извлекала. Во всяком случае, Шарлотта всегда находила его именно вечерами, после наступления темноты. Хотя после замужества писем пришло несколько – точнее, семь, – они так походили друг на друга, что в ее сознании слились в одно аморфное «оно».

Первое появилось сразу после их возвращения из долгого свадебного путешествия. Они ездили в Вест-Индию и в общей сложности отсутствовали в Нью-Йорке больше двух месяцев. Тогда, войдя в дом после ужина у свекрови, Шарлотта увидела на столике в прихожей серый конверт. Она заметила его раньше, чем Кеннет, и сразу подумала: «Где-то я видела этот почерк», но так и не вспомнила, где именно. С тех пор она всякий раз безошибочно узнавала серый конверт с едва различимыми буквами, хотя в тот первый вечер не придала бы ему значения, если бы случайно не глянула на мужа, когда тот увидел письмо. Все произошло в одно мгновение: он взял конверт со стола и поднес к близоруким глазам, чтобы рассмотреть бледную надпись, затем резко выдернул другую руку, которой держал Шарлотту под локоть, и, повернувшись к жене спиной, отошел к висящему на стене светильнику. Она ждала какого-то возгласа, восклицания; ждала, что он откроет письмо, однако муж, не говоря ни слова, сунул конверт в карман и пошел в библиотеку. Она последовала за ним, они, по обыкновению, сели у камина и закурили; муж по-прежнему молчал, задумчиво откинув голову на спинку кресла и не сводя глаз с пламени. Наконецон провел рукой по лбу и сказал: «Тебе не показалось, что у матери было ужасно душно? У меня голова просто раскалывается. Ты не против, если я пойду уже лягу?»