Книга Потусторонние истории, страница 137 – Эдит Уортон

Так случилось в первый раз. Шарлотта не видела, как муж реагировал на остальные письма. Обычно они приходили до его возвращения. Едва взглянув на столик, она оставляла конверт в прихожей, а сама шла наверх. Но даже не видя письма, она всякий раз могла бы догадаться о нем по лицу мужа, когда тот входил в столовую, – а в такие вечера он редко показывался до ужина. Кеннет явно предпочитал знакомиться с содержимым письма в одиночку, а когда выходил, то выглядел постаревшим, безжизненным, отсутствующим. Он едва замечал жену и порой молчал целый вечер напролет, а если и говорил, то делал замечания по поводу бытовых мелочей, выражал недовольство ведением хозяйства или раздраженно спрашивал, не находит ли она, что няня у Джойс слишком молодая и безалаберная, и не забывает ли, что у Питера слабое горло и мальчика следует хорошенько закутывать перед выходом в школу. В такие минуты Шарлотта припоминала предостережения друзей сразу после помолвки с Кеннетом: «Не боишься выходить замуж за вдовца с разбитым сердцем? Учти, Элси имела над ним безраздельную власть»; на что она обычно отшучивалась: «Значит, он будет только рад вздохнуть свободно». И, судя по всему, оказалась права. В первые месяцы брака новая жена не сомневалась и не нуждалась ни в чьих подтверждениях в том, что муж с ней совершенно счастлив. Когда они вернулись после затянувшегося медового месяца, те же друзья восклицали: «Что ты сделала с Кеннетом? Он выглядит на двадцать лет моложе»; и она беззаботно отвечала: «Я просто выбила его из привычной колеи».

Однако в такие вечера Шарлотту беспокоили не столько беспричинные нападки Кеннета – он как будто бы делал их против воли, – сколько его взгляд после получения очередного письма. Взгляд этот не был ни враждебным, ни даже равнодушным – муж скорее производил впечатление человека, который вернулся из такого далека, что не понимает, где находится. Вот что пугало ее сильнее любых придирок.

Хотя Шарлотта с самого начала была уверена, что почерк на конверте женский, она долго не усматривала в загадочных письмах никакой романтической подоплеки. Она не сомневалась в любви мужа и в том, что всецело заполняет его жизнь,и подобная мысль даже не приходила ей в голову. С куда большей вероятностью письма, которые явно не доставляли ему ни малейшего удовольствия, были адресованы деловому адвокату, а не частному лицу. Наверное, от какой-нибудь назойливой клиентки – он и сам часто говаривал, что клиентки, как правило, назойливы, – которая не желала, чтобы ее письма вскрывала секретарша, поэтому относила их лично к нему домой. Причем, судя по тому, какой эффект производили ее письма, незнакомка доставляла массу хлопот. Тем не менее странно, даже учитывая высокий профессионализм Кеннета, что он ни разу не обмолвился и не пожаловался, что эта надоедливая особа докучает ему расспросами о деле. Время от времени он делал подобные полунамеки – разумеется, без имен и подробностей, – однако в отношении этой таинственной корреспондентки держал рот на замке.

Существовало и другое объяснение: то, что обтекаемо именуется «прошлыми связями». Шарлотта Эшби не была наивной женщиной и не питала иллюзий относительно замысловатой природы человеческих сердец. Она понимала, что у каждого в прошлом бывали интрижки. Тем не менее, выходя за Кеннета Эшби, она не получала на этот счет никаких напутствий от знакомых.