Книга Потусторонние истории, страница 153 – Эдит Уортон

– У нее была масса друзей, и все высокого полета, как ты понимаешь. Она не раз говорила мне: «Кора (заметь, как мило с ее стороны было звать меня по имени), Кора, мистер Стоунер посоветовал мне купить акции „Голден Флайер“, а мистер Стоунер работает не где-нибудь, а в банке „Нэшнл Юнион“. Он, что называется, вводит меня в курс дела, и если хотите, вложите вместе со мной. Хуже, во всяком случае, от этого точно не будет». Так и вышло: те акции помогли мне продержаться все эти ужасные годы; а теперь, думаю, они меня переживут и поддержат вас, детей и внуков.

Упоминание почитаемого в семье имени внезапно привлекло внимание Мойры Эттли. Ее насторожили слова «то, как я поступила с миссис Клингсленд», и рассеянность мгновенно сменилась любопытством. Каким образом могла бабушка навредить благодетельнице, щедрость которой неустанно вспоминала? Мойра всегда считала бабушку доброй и порядочной женщиной – по крайней мере, в отношении детей и внуков та проявляла истинное великодушие; к тому же с трудом верилось, что она, пусть даже оступившись однажды в жизни, навредила не кому-нибудь, а миссис Клингсленд. Что бы бабушка ни натворила, она с этим, похоже, примирилась, однако мысль, что она так и не покаяласьв содеянном, явно засела где-то у нее в подсознании.

– Бабуль, ты же не хочешь сказать, что навредила такому доброму другу, как миссис Клингсленд?

Пронзительные глаза миссис Эттли блеснули из-под очков и испытующе уставились на внучку. Впрочем, уже через мгновение лицо ее приняло обычное выражение.

– Я и не говорю, что навредила. Во всяком случае, ничего дурного я ей не сделала. Бог с тобой, я бы ее в жизни не обидела! Я хотела только помочь. Но если пытаешься помочь слишком многим людям одновременно, дьявол обязательно заприметит. Видишь ли, милочка, в наше время квоты есть на все, даже на добрые дела.

Мойра сделала нетерпеливый жест. Философские разглагольствования бабули ее не интересовали.

– Ты сказала, что поступила как-то не так с миссис Клингсленд.

Проницательный взгляд миссис Эттли затуманили воспоминания. Она сидела молча, в трагическом бездействии сложив на коленях ладони.

– Интересно, а как поступила бы ты, – заговорила она вдруг, – если бы в одно прекрасное утро застала ее в шикарной постели с кружевом на простынях шириной в метр, и по тому, как она зарылась лицом в подушки, поняла, что она плачет? Открыла бы как ни в чем не бывало сумку и достала оттуда кокосовое масло, и тальк, и лак для ногтей, и все прочее и ждала бы, как статуя, пока она не повернется? Или подошла бы, ласково потрепала за плечо, как ребенка, и спросила бы: «Ну же, дорогая, почему бы вам не поведать Коре Эттли, что случилось?» Во всяком случае, именно так я и сделала; и она, с залитым слезами лицом, как у святой мученицы на алтаре, в ответ на мое «Поделитесь своей бедой, авось я помогу» простонала: «Эту потерю ничто не восполнит».

«Какую потерю?» – спросила я, с перепугу решив, прости Господи, что речь о сыне (хотя слышала, как он весело насвистывал, поднимаясь по лестнице). А она сказала:

«Красоту, Кора, я потеряла свою красоту – сегодня утром я видела, как она выскользнула из спальни…»

Тут уж я не знала, смеяться мне или сердиться.

«Красоту? – переспросила я. – И больше ничего? А я-то грешным делом подумала о вашем муже или сыне, или, на худой конец, о состоянии. Если речь всего лишь о красоте, то я для того и пришла, чтобы вернуть ее вам вот этими самыми руками. И не стыдно вам, с вашим-то ангельским лицом, говорить мне о потерянной красоте?» – Так прямо ей и сказала, потомукак рассердилась не на шутку от такого кощунства.