Книга Потусторонние истории, страница 65 – Эдит Уортон

– Вам, знаете ли, все же лучше поберечься. – Внезапное чувство братской заботы, заставившее Факсона произнести эти слова, побудило его взять Фрэнка Райнера под руку.

Тот с благодарностью сжал ее.

– Ну разумеется, я так и делаю, честное слово! Да и дядюшка постоянно обо мне печется.

– Но если дядя так о вас печется, что он говорит по поводу вашего глотания ледяных кинжалов в этой сибирской глуши?

Райнер небрежно поднял меховой воротник.

– Да дело не в холоде, он мне не вредит.

– И не в вечеринках с танцами? Тогда в чем же? – поддразнил его Факсон, на что собеседник со смехом ответил:

– Мой дядя винит во всем скуку, и, надо сказать, с ним трудно не согласиться!

Смех вызвал у Райнера приступ удушливого кашля, и Факсон, все еще державший нового друга под руку, поспешил с ним в укрытие неотапливаемого зала ожидания.

Райнер тяжело опустился на скамейку у стены и стянул с себя меховые рукавицы, чтобы достать носовой платок. Он сдвинул на затылок шапку и провел платком по взмокшему побледневшему лбу, при этом на щеках сохранялся здоровый румянец. И тут взгляд Факсона упал на оголенную руку: она была такой тонкой, бескровной и безжизненной, что походила на руку старика.

«Как странно – свежий румянец, а руки умирающего», – подумал он, невольно жалея, что Райнер снял рукавицу.

Свисток скорого поезда заставил молодых людей вскочить на ноги, а через минуту из вагона в ночную стужу вывалились два укутанных в меха джентльмена. Фрэнк Райнер представил прибывших как мистера Грисбена и мистера Балка, и пока их багаж грузили во вторые сани, Факсон в тусклом свете станционного фонаря успел разглядеть седовласых, по виду довольно преуспевающих дельцов.

Они по-дружески обменялись приветствиями с племянником Лавингтона, и мистер Грисбен, говоривший, видимо, за обоих, закончил тираду сердечным «…и еще много-много таких же, дорогой мальчик!», из чего Факсон сделал вывод, что их приезд совпал с днем рождения. Однако удостовериться сразу не смог, поскольку ему отвели место рядом с кучером, в то время как Фрэнк Райнер сел с гостями в сани.

Резвые кони (других от Джона Лавингтона никто и не ожидал) быстро доставили их к высоким воротам, освещенной сторожке и аллее, где выровненный снег скорее походил на мраморный пол. В конце аллеи вырисовывались очертания огромного дома, большая часть которого, за исключением одного гостеприимно освещенного крыла, была погружена в темноту. Уже в следующую минуту Факсона обдало потоком тепла и света, ошеломило обилие тепличных растений и снующих туда-сюда слуг, за которыми открывался огромный, похожий на декорации зал с дубовой мебелью. В центре этого нереального интерьера стоял тщательно одетый низенький человечек – его заурядная внешность никоим образом не соответствовала красочному образу великого Джона Лавингтона.

Удивление, вызванное таким контрастом, не покидало Факсона все время, пока он торопливо переодевался в отведенной ему роскошной спальне. «Не пойму, как он ухитряется», – только и подумал гость, так и не сумев увязать фурор, который Лавингтон производил в обществе, со скованностью и невзрачным обликом хозяина дома. Мистер Лавингтон, которому Райнермимолетом поведал о невзгодах секретаря миссис Калм, приветствовал гостя с сухим искусственным радушием, которое в точности соответствовало его узкому лицу, черствой руке и запаху надушенного шейного платка.