Книга Потусторонние истории, страница 68 – Эдит Уортон

Факсон испытал такой шок, что даже забыл, где находится. Он будто издалека услышал голос Райнера: «Ваша очередь, мистер Грисбен!», затем голосГрисбена: «Нет-нет, сначала мистер Факсон», и почувствовал, как ему в руку вложили перо. Факсон машинально взял его, не в силах пошевелиться или хотя бы понять, чего от него хотят, и тут осознал, что мистер Грисбен по-отечески указывает место, где следует расписаться. Ему стоило больших усилий сосредоточиться и поставить подпись, а когда он наконец распрямился (со странным ощущением тяжести во всем теле), за спиной Лавингтона никого не было.

Факсон мгновенно почувствовал облегчение. Он не понял, как тот человек ухитрился так быстро и бесшумно исчезнуть, но поскольку дверь за мистером Лавингтоном закрывала портьера, решил, что незнакомец просто скользнул за нее. Так или иначе, он ушел, и ощущение тяжести как рукой сняло. Молодой Райнер зажег сигарету, мистер Балк расписался на документе. Мистер Лавингтон, переставший сверлить глазами племянника, изучал необычную белую орхидею, стоящую у подлокотника. Все как по волшебству встало на свои места, ничто больше не тяготило, и Факсон поймал себя на том, что улыбается в ответ на долгожданное приглашение хозяина дома:

– А теперь, мистер Факсон, идемте ужинать!

III

– Ума не приложу, как меня угораздило зайти не в ту дверь; я думал, вы сказали: вторая слева, – извинялся Факсон, пока они с Фрэнком Райнером следовали за дядей и его гостями по галерее.

– Правильно, только я, видимо, не упомянул, по какой из лестниц. По той, что ближе к вашей спальне, нужная дверь была бы четвертой справа. Дом очень путаный, потому что дядя каждый год обязательно что-нибудь да пристраивает. Вот эту комнату для картин современных художников он добавил прошлым летом.

Юный Райнер остановился, открыл одну из дверей и коснулся электрического выключателя, отчего на стенах продолговатой комнаты, увешанной полотнами французских импрессионистов, загорелись лампы.

Факсон шагнул внутрь, завороженный искрящимся Моне, но Райнер схватил его за рукав.

– Дядя купил ее на прошлой неделе… Не будем задерживаться! Я вам все покажу после ужина – вернее, дядя покажет, он их просто обожает!

– Он действительно способен обожать?

Райнер замер – вопрос явно застал его врасплох.

– Конечно! Особенно цветы и картины! Вы же не могли не заметить цветов? Дядя, наверное, произвел на вас впечатление черствого человека – поначалу все так думают, – а на самом деле он очень увлекающаясянатура.

Факсон взглянул на собеседника.

– У вашего дяди есть брат?

– Брат? Нет, и никогда не было. Только сестра – моя мать.

– Тогда, быть может, другой родственник, который на него похож? Кого с ним легко перепутать?

– Что-то я о таком не слышал. Он вам кого-то напомнил?

– Да.

– Странно. Надо будет спросить, нет ли у него двойника. Идемте же!

Однако Факсон не сразу повиновался, задержавшись перед еще одной картиной, так что прошло несколько минут, прежде чем молодые люди наконец вошли в столовую. Просторное помещение было обставлено все в том же изысканно-классическом стиле и украшено со вкусом подобранными цветами. Секретарь тотчас отметил, что за столом сидели трое; того, кто стоял за Лавингтоном, не было, и для него не поставили приборы.

Мистер Грисбен что-то говорил, а хозяин дома, сидевший лицом к двери, уставился в тарелку нетронутого супа и задумчиво вертел в маленькой сморщенной руке ложку.