Книга Потусторонние истории, страница 77 – Эдит Уортон

– Первый поворот направо, потом второй налево, – сказал он. – Дальше все время прямо, пока не выйдешь на ведущую к замку аллею. У местных дорогу не спрашивай – они только делают вид, что понимают по-французски, и наверняка тебя запутают. Встретимся здесь же на закате… Да, и не забудь посетить гробницы в часовне!

Указания Ланривена мне не пригодились, потому что я, к своему удивлению, тут же забыл, где сворачивать направо, а где налево. Попадись мне какой-нибудь крестьянин, я непременно спросил бы дорогу и, скорее всего, заблудился бы; однако я не встретил ни души и, поплутав по вересковой пустоши, чудом свернул там, где надо, и вышел на аллею. Ничего похожего я в жизни не видел, поэтому мгновенно понял: это она! По обе стороны тянулись ввысь серые стволы, а ветви переплетались над головой, образуя своеобразный свод, сквозь который едва пробивался осенний свет. Я неплохо разбираюсь в деревьях, но до сих пор не пойму, что это был за дерево. Они одновременно походили на могучие вязы, изящные тополя и пепельно-серые оливы в дождливый день, причем этот беспросветный туннель тянулся по меньшей мере на полмили. Если на свете и существовала дорога, которая определенно к чему-то вела, так это керфольская аллея. Ступив на нее, я почувствовал, как екнуло сердце.

Миновав деревья, я вышел к высокой стене с массивными воротами. От них меня отделяло открытое, поросшее травой пространство, к которому сходились другие такие же аллеи. За стеной высились шиферные крыши, подернутые серебристым мхом, колокольня часовни и верхушка замка. Ров вокруг давно зарос ежевикой и бурьяном, откидной мост заменили на каменный, а подъемную решетку – на железные ворота. Я долго стояли озирался вокруг, вбирая в себя атмосферу этого древнего места.

«Лучше всего подождать, – решил я. – Авось выйдет сторож и проведет меня к гробницам…»

Правда, я надеялся, что выйдет он не скоро.

Я присел на камень и закурил – и тут же ощутил неуместность и бестактность своего поступка. Огромный дом смотрел на меня пустыми глазницами, безлюдные аллеи зловеще обступали со всех сторон, а тишина стояла такая, что скрип спички о коробок разнесся вокруг, как визг тормозов. Я почти слышал, как она упала в траву. Хуже всего было сознание собственной ничтожности и пустой бравады, с которой я сидел и дымил в лицо представшей передо мной старины.

Истории Керфола я не знал – в Бретань приехал впервые, да и Ланривен прежде о замке не заговаривал, – но уже одного взгляда на эту громадину было достаточно, чтобы проникнуться уважением к ее древности. Я мог лишь гадать о прошлом, которое скрывали эти стены; наверняка не обошлось без многовекового переплетения жизней и смертей, что придает величественность всем старинным домам. И все же вид Керфола предполагал нечто большее: над ним довлел груз мрачных и жестоких воспоминаний, уходящих, подобно тем серым аллеям, в непроглядную тьму.

Никакое другое место не производило на меня впечатления такого полного и окончательного разрыва с настоящим. Замок стоял, вознося к небу гордые крыши и фронтоны, как надгробие самому себе.

«Гробницы в часовне? Да тут все – одна сплошная гробница!» – подумал я, на этот раз с надеждой, что сторож не появится вовсе. Отдельным деталям, какими бы поразительными они ни были, уж точно не затмить общего впечатления; мне хотелось лишь продолжать сидеть вот так, не нарушая поглотившей меня тишины.