Книга Наглый. (не)верный. Истинный, страница 42 – Эль Вайра

Всё-то он знает. Только куда делись Грани ответить не может.

— А потом бейтиров становилось всё меньше и меньше, — продолжает Доментиан. — За последние лет ну минимум двести ни про одно подобное превращение никто не слышал.

— И истинных у драконов не было столько же…

— Кадум, — вздыхает Доментиан. — Я не меньше твоего обескуражен тем, что Граней в шкатулке нет. Вместо тогочтобы зеркала тут бить, надо думать, что делать дальше.

— Вот ты и думай! Только в этот раз придумай что-нибудь нормальное! Пошли искать, Брам, артефакт точно у вампира, Брам, вернёшь свою истинную, Брам… Какого пекла я вообще с тобой связался? Может, вот это, — я указываю ладонью на своё лицо, — тоже твоих рук дело, а? Пока ты не явился, такого не было!

— Да что ты говоришь? — Он злобно щурится, потом разводит руками. — Вечно у тебя кто-то виноват. Грани не нашли — виноват Доментиан, проморгал девицу у себя в кровати — виновата Деверо. И только Кадум у нас чист как слеза! А пить до беспамятства тоже я заставлял?

— Если я такой никчемный, что ж ты ко мне за помощью обратился?

— Знал бы, что это будет за помощь, обратился бы сразу к мурлоксу. От него и то больше пользы. Ах, простите, Козетта не умеет малевать картинки и вздыхать ежесекундно по своей истинной.

Остатки гнева подкидывают меня наверх. Боги с ними, с «картинками», от Себа слыхал издевки и похуже, но высмеивать мою любовь к Мадлен — никому не позволю. И уж тем более какому-то демону.

— Если бы не моя истинная, ты бы сейчас так бодро не выступал. Я тебя не тронул, только чтобы не расстраивать её. Так что за сохранность своей шкуры благодари Мадлен.

— Непременно. И заодно поздравлю, что она избавилась от вспыльчивого слюнтяя, с которым ей приходилось нянчиться. Уверен, она найдёт своё счастье. А вот ты без неё ничего не стоишь.

— Не тебе решать, чего я стою, демон. Ты… ты… ты жестокое порождение тьмы! Сердца у тебя нет!

Доментиан вздрагивает, словно получил удар под дых. Сжимает кулаки и делает шаг в мою сторону, но я стою неподвижно. Проносится мысль, что мы всё-таки подеремся, но демон останавливается на полпути и смотрит на меня взглядом, полным странного, болезненного гнева. А затем разворачивается и уходит, оглушительно хлопнув дверью.

По ночам в нашей комнате слышатся непонятные шорохи, скрежет и глухое рычание. Мы с соседками — Уной и Лейсой — не можем нормально спать, зато у Лизель никаких проблем. Она мирно сопит у себя в кровати, и это тем более странно, что зловещие звуки, кажется, исходят из её угла.

Вечером я чуть не спросила Лизель, знает ли она, что происходит, но вовремя остановилась. Вспомнила, что мы не разговариваем. И всё же привычка — сильная штука, возможно, даже сильнее обиды. Трудно молчать с человеком, с которым говорила всю жизнь.

Подозреваю, что рано или поздно мне придётся помириться с Лизель. Нам предстоит прожить ещё три года в одной комнате, и общий быт так или иначе заставит нас общаться. Да и соседки не находят себе места, став невольными участницами нашей драмы. Не хочу доставлять им ещё больше неудобств.

Когда наступает утро, я быстро надеваю платье и направляюсь к двери, стараясь не шуметь. Девочки ещё спят, а я планирую провести день где угодно, только не здесь.

Первое, о чём я думаю: «Может, пойти к Браму?» — и это тоже результат стойкой привычки. По выходным я часто ходила к нему: мы вместе рисовали, готовились к занятиям или сладко бездельничали в гостиной.