Книга Звезды для моей герцогини, страница 17 – Эль Вайра

— Шелт, мне хватило выходки твоей сестры, давай хотя бы мы не будем ругаться. Да и что тебя не устраивает? Мне нравится Маргарет.

— А мне нет. Слишком высокомерная. Холодная. Думает, что она лучше других.

В этом есть доля правды.

Мы поднимаемся и подходим к двери. Прежде, чем ее открыть, Шелти резко поворачивается ко мне.

— Ты рассказывала ей свои секреты?

— Чего? Нет у меня секретов.

— А мои?

Меня начинает утомлять этот разговор.

— Ничего я ей про тебя не рассказывала.

— Тогда откуда она знает обо мне и Гарри?

А вот это уже за гранью.

— Я понятия не имею, Шелт! Даже я ничего не знаю о тебе и Гарри! Я тебя видела с Клером, он-то куда делся? Кажется, ты со мной поделиться не успела, зато обвинить меня в чем-то — это пожалуйста.

Шелти замолкает и смотрит на меня с подозрительным прищуром. Затем ее глаза широко распахиваются, и она смеется.

— Прости, я же тебе и правда не сказала.

— Не сказала чего?

— Что Гарри талантлив не только в поэзии.

— Всё, ни слова больше, — я зажмуриваюсь. — Не хочу знать, что ты вытворяла с моим братом.

Подруга порывисто обнимает меня. Вражда забыта.

— А что насчет тебя? Когда ты уже сблизишься с Фицроем? — в Шелти проснулась ее обычная игривость.

А я почувствовала, что краснею.

— Когда король разрешит.

— Тебе нужно брать дело в свои руки! В конце концов, если ты забеременеешь, не убьет же он мать своего внука!

— Тише, Шелт, — я перехожу на громкий шепот. — Королева может услышать!

— Точно, прости, — шепчет она. — Но подумай всё-таки над тем, что я сказала.

— А ты подумай, как бы самой не забеременеть от Гарри. Он женат! Вот твои родители обрадуются внуку-бастарду, да? Лучше на Клере сосредоточься.

— Клер милый, но с ним не так весело, как с Гарри, — Шелт блаженно улыбается. — И бастарды иногда играют не менее важную роль, чем законные дети, уж тебе ли не знать.

— Всё, пойдём к королеве, — говорю я и отворяю дверь вместо нее.

Из комнат доносится тихий смех. Пахнет целебными травами. Мы находим королеву сидящей у камина, а Пуркуа спит у нее в ногах, свернувшись калачиком. Напротив Анны сидит Марк Смитон — ее любимый лютнист. По мне он довольно ушлый фламандец, но играет и правда божественно.

— Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? — я делаю реверанс. — Могу ли я сделать что-нибудь для вас?

Она с некоторой неохотой перевела взгляд с лютниста на меня.

— Милая, присядь, послушай Смитона. Он сегодня превосходит сам себя.

Мы с Шелти садимся. Музыкант ударяет по струнам. В мелодии, которую он играет, переплетаются нежность и страсть. Королева не отводит от него восторженных глаз.

Анна любит людей искусства, а они любят ее. Томас Уайетт все свои лучшие стихи посвятил ей. Еще один женатый поэт, который пренебрегает супругой ради других женщин. Повезло мне, что я замужем за герцогом, а не поэтом.

Когда мелодия заканчивается, Анна тихо хлопает.

— О чем вы сейчас играли? — спрашивает она Смитона.

Он наклоняет голову так, что его темные кудри свисают на бок, и восхищенно смотрит на нее.

— Это история о женщине, — говорит он с очаровательным акцентом, — которую любит один музыкант. Она прекрасна, и он готов отдать ей свою жизнь, но она недоступна для него. Парит так высоко, что не удостоит музыканта и единым презрительным взглядом, который был бы для него как глоток воды для умирающего от жажды.