Книга Звезды для моей герцогини, страница 20 – Эль Вайра

Генри вздрагивает и поворачивается ко мне, и на его лице замешательство.Это вовсе не то, что я хотела бы сейчас увидеть, и меня охватывает паника. Он смотрит на меня вопросительно и ждет, что я что-нибудь скажу.

Но я не знаю, что сказать. Сердце бешено колотится, а щеки пылают. Нужно что-то придумать, заполнить паузу учтивостью, милой шуткой или… В каком-то лихорадочном бреду я тянусь к нему, встаю на носочки и быстро целую в губы.

Время останавливается.

Я чувствую привкус соли на губах. А потом его руки на своей талии. Легкое поглаживание его пальцев. Генри тянется ко мне, но прежде, чем я успеваю подумать о том, что будет дальше, он резко останавливается. Его прикосновения стали жестче.

Он сжимает меня покрепче и отстраняет от себя.

— Не надо, — говорит он. Коротко и тихо.

Я опускаюсь обратно на пятки и закусываю губу. Мое тело горит, а сердце колотится, как безумное. То, о чем я даже не успела подумать, не произойдет. Он не поцелует меня в ответ. Боже, зачем я вообще это сделала? Как это пришло мне в голову? На что я рассчитывала? Где был мой страх, когда он так нужен?

Я не могу поднять глаза и посмотреть на него. Кажется, что я вся состою из жгучего стыда. В моей голове звучат слова матери: «Шлюха. Бесстыдная. Распутная». Так она говорит про королеву, и точно бы сказала про меня сейчас.

— Простите, Ваша Светлость, — шепчу я.

Я делаю шаг в сторону, чтобы убежать, но его рука ложится мне на плечо. Другой рукой он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо к своему. Наши глаза встретились, и от этого мне становится еще хуже.

— Не извиняйся.

Я не знаю, что сказать и просто смотрю на своего мужа, который только что отказался меня целовать. В висках пульсирует слово «унижение». И я вдруг понимаю, что мне безумно хочется унизить Генри в ответ. Физически. С размаху ударить по его щеке так, чтобы остался яркий красный след.

Я пугаюсь этого порыва. Боюсь, что Генри поймет его, прочтет это у меня в глазах.

Он отпускает меня и отступает на шаг. Мы стоим друг напротив друга несколько секунд, а затем я всё-таки бегу, жалея, что не могу раствориться в воздухе.

Генри за мной не следует.

* * *

Мои родители ругались и дрались столько, сколько я себя помню. Когда я была совсем маленькой, то думала, что так происходит у всех. И только лет в семь, когда к нам приехала моя тетя Кэтрин со своим мужем,валлийским лордом Гриффидом, я увидела, с каким трепетом супруги могут относиться друг к другу.

Он называл ее: «Моя свирепая Китти», а она его: «Мой пушистый дракон», они хихикали над шутками, понятными только им двоим и ни разу за всё время, что гостили у нас, не ночевали отдельно друг от друга.

Когда король казнил лорда Гриффида, тетя чуть не помешалась от горя и ярости. Не уверена, что моя мать оплакивала бы отца так же, если бы король решил казнить его.

Даже мое рождения, как мне говорили, сопровождалось насилием. В день, когда я появилась на свет, мы с матерью обе чуть не умерли в одной из темных комнат Кеннингхолла, за несколько часов пропахшей кровью и затхлостью. Когда матери дали выбор, чью жизнь спасать, ее или ребенка, она без колебаний выбрала свою.

Когда об этом узнал отец, он жестоко наказал ее, ведь она могла убить не девочку, а мальчика. Он схватил ее за волосы, стянул с кровати, протащил по всему дому, не обращая внимания на слуг, и закрылся с ней в своих покоях на несколько часов. Оттуда слышались лишь пронзительные женские визги и грубое мужское рычание. А через несколько недель мать сообщила, что снова ждет ребенка.