Книга Звезды для моей герцогини, страница 86 – Эль Вайра

Посреди кабинета стоит мольберт, а рядом с ним — мужчина с квадратными скулами и такой же квадратной бородой. Ганс Гольбейн, придворный живописец, встречает нас восторженным возгласом.

— Герцог Ричмонд, — приветствует он Генри — И его очаровательная леди! Я вас заждался, проходите, проходите скорее.

Гольбейн начинает суетиться вокруг рабочего места, раскладывая бледно-розовую бумагу, подготавливая кисти и тушь. Он уже много лет живет в Англии, но всё равно говорит с немецким акцентом. Хотя на англичанина он похож куда больше, чем на немца.

Генри пропускает меня вперед, но я не понимаю, что мне делать и куда вставать. Или садиться? Я в растерянности и восторге смотрю на мужа, а на его лице сияет ребяческая улыбка.

— Ты заказал мой портрет?!

— Именно! Хочу, чтобы моя герцогиня всегда была со мной. Пока хотя бы так. А на следующий год закажемсовместный.

Летом Генри исполнится семнадцать, и королю будет всё труднее откладывать решение по поводу нашего брака. Сам он начал править страной в восемнадцать, и в том же возрасте женился на Екатерине, так что говорить, что его сын слишком мал, будет уже просто смешно.

Брак придется либо завершить, либо аннулировать.

Гольбейн усаживает меня на стул, а сам становится у мольберта и начинает работать.

— Простите, душа моя, но вы у меня в плену на ближайшие пару часов, — деловито говорит художник. — Вот, вот так! Опустите ваши глазки, как вы только что сделали. Замечательно! Wunderbar!

Я невинно опускаю глаза в пол, как просит Гольбейн, но иногда всё-таки поднимаю их, чтобы посмотреть на Генри. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит то на меня, то на набросок будущей картины. Улыбается мне. Он выглядит спокойным, даже безмятежным, но в глубине его глаз я замечаю тщательно скрываемую печаль.

Она делает его еще красивее. Благороднее. Он выглядит, как настоящий принц. Я не хочу думать о том, что, возможно, к следующему Рождеству не будет совместного портрета. Возможно, ему найдут принцессу ему под стать.

* * *

Праздники продолжаются, и, когда у нас с Генри нет настроения танцевать, мы стоим на помосте над залом и играем придуманную нами игру. Я называю имя придворного, а он честно говорит, что о нем думает. Прямо говорить то, о чем думаешь — это самая королевская привилегия из всех. Мне кажется, он сам не до конца понимает, насколько он свободен в этом. Ему не нужно подбирать слова.

Игра родилась, когда Генри заметил кое-что, что показалось ему забавным.

— Смотри, это так глупо! — сказал он, указывая пальцем в зал. — Шелтон таращится на моего отца, пока он пожирает взглядом Сеймур.

Я вынуждена согласиться, что моя подруга и правда выглядит жалкой. Мне грустно, что я ничем не могу ей помочь.

— Ты же знаешь про короля и Шелти? — интересуюсь я у Генри.

— Конечно, кто не знает.

— И что ты о ней думаешь?

— Что она дура.

Он сказал это так резко, что я вздрогнула. Генри показалось, что меня обидели его слова.

— Прости. Знаю, ты считаешь ее другом, но она…

Он хмурится.

— …только круглая дура будет прыгать в постель моего отца, — заканчивает он.

На моих губах замер вопрос, который я побоялась произнестивслух. «А как же твоя мать?». Вместо этого я спросила его мнение про Джейн.

— Ну, эта явно поумнее, раз еще не спала с ним.

— А как тебе ее брат?