Книга Звезды для моей герцогини, страница 87 – Эль Вайра

— Который?

— Томас.

— Обыкновенный шут.

Я рада, что у нас совпали мысли на счет Сеймура.

— А второй, который Эдвард, — продолжает Генри. — Он самый умный из них. Самый опасный.

На второго брата Джейн, Эдварда Сеймура, я почти не обращала внимания. Он сливается с тенями в дворцовых коридорах, всё время над чем-то упорно трудится. Перешептывается с нужными людьми. Возможно, Генри прав, и он действительно опасен. Особенно сейчас, когда король увлекся его сестрой.

Я почти спросила, что Генри думает о несчастном влюбленном Клере, когда нас прерывал рев выдвигающихся скамей. В зал вбежал взмыленный человек, и король встал ему навстречу, а все остальные встали вслед за ним. Музыка стиха.

Посланник пытается отдышаться. Даже с помоста видно, что он весь в дорожной грязи и мокрых пятнах. Наконец его запыхавшийся голос доносит до всех нас весть, с который он приехал.

— Вдовствующая принцесса Уэльская отдала душу Господу этой ночью!

Эти слова чуть не сбивают меня с ног. Я сразу же вспоминаю о своей матери и представляю, в каком она сейчас отчаянии. Ее королева, ее Екатерина, которую король упорно именует вдовствующей принцессой Уэльской, всё-таки умерла. Оставила свою верную герцогиню.

Это так странно. Великое дело короля об аннулировании его первого брака началось, когда я была совсем ребенком. Мне казалось, что так всегда и было — где-то в глуши живет Екатерина, а здесь, в блеске двора — Анна и король, сражаются с упрямой испанкой за свою любовь.

А теперь Екатерины больше нет. Сражаться не с кем. Как бы кто не относился к Анне Болейн, но теперь в стране точно есть лишь одна королева — и это она.

Тишина длится еще несколько секунд, а потом король поднимает кубок над головой и оглушительно ревет:

— Мы свободны от любых поводов для войны!

Зал взрывается ликованием. Екатерина умерла, а значит у ее племянника-императора нет больше повода, чтобы вторгнуться к нам с войсками и защищать ее интересы мечом.

Смех и пьяные возгласы звучат с новой, не виданной ранее силой. Все делают вид, что празднуют мир. Но на самом деле они приветствуют смерть. До нас с Генри доносятся обрывки фраз.

— …умерла в одиночестве, как и хотела…

— …снова выпьем испанского!

— …надеюсь, ее дочь скоро последует за ней!

Последние слова прозвучали совсем близко. Перед моими глазами возник холодный образ леди Марии, стоящей на коленях в часовне Хэтфилда, и мне даже стало ее жаль. Она так сильно любила свою мать.

Я наблюдаю за реакцией Генри. Он тоже слышал, как кто-то пожелал смерти его старшей сестре. С его лица пропало веселье, брови нахмурены, а взгляд устремлен на ликующую толпу внизу.

Я делаю шаг и кладу руку ему на плечо. Он поворачивается и пытается выдавить улыбку, но я качаю головой. Со мной не нужно притворяться, что он тоже рад чьей-то смерти.

— Генри, — осторожно говорю я. Стараюсь, чтобы никто не услышал. — А что насчет Екатерины?

Он снова поворачивается к залу и делает глубокий вдох.

— Знаешь, — говорит он на выдохе. — У меня не было причин ее любить. Но не было причин и для этого.

Он указывает рукой вниз. Радостный Джордж Болейн мчится сквозь толпу к своей сестре и подхватывает ее на руки. Целует в щеку и кружит, прижимая лицо к ее груди. Анна запрокидывает голову наверх и звонко хохочет. Впервые за долгое время она выглядит по-настоящему счастливой.