Книга Меня любил Ромео, страница 2 – Эль Вайра

Я игнорирую комплимент, потому что есть дела поважнее. Я разрываю окровавленную рубашку Петруччо, обнажая его грудь, где сияет огромное пятно всех оттенков красного — от малинового до пурпурного.

Жестом я прошу его друга отойти, чтобы дать мне больше света. Он подчиняется.

Петруччо издает низкий стон, пока я его осматриваю. Кажется, левая рука доставляет ему больше всего страданий, и это не удивительно. Похоже на вывих. Еще чуть-чуть, и был бы перелом. А вот ребра...

— Ребра сломаны, — качаю я головой. — Три или четыре, понять не могу.

Я обязательно удивлюсь, как всё это определила, но позже. В конце концов, если я вспомнила про Джузеппу, то и остальная память обязательно вернется.

— Дайте ваш кинжал, — прошу я друга Петруччо.

Он медлит, и я смотрю на него. Его брови взлетели наверх и выгнулись в ужасе.

— Вы… Вы хотите ему что-то отрезать?

Он в порядке? Я немного теряюсь от глупости его вопроса.

Как жаль. Такой красивый, а всё-таки идиот.

— Кинжал, — повторяю я и тяну руку. Мой тон не терпит возражений.

Всё еще напуганный, синьор снимает с пояса кинжал и протягивает его мне. Я склоняюсь над Петруччо.

— Откройте рот, пожалуйста, — я стараюсь сделать свой голос милым испокойным.

В глазах Петруччо пляшет страх, но он всё-таки подчиняется моей просьбе, и я вкладываю кинжал в его раскрытые губы.

— Зажмите рукоятку зубами посильнее. Вот так, вот так. Вы молодец!

Я прикладываю ладони к его плечу, надеясь, что эти прикосновения достаточно нежные. Нельзя, чтобы пациент дернулся раньше времени. Потому что в следующий миг ему будет больно. Очень и очень больно.

Воздух наполняется сдавленным криком Петруччо, когда я надавливаю.

— А-а-а-ахм-м-м!

— Не выпускайте кинжал! Сжимайте в зубах!

Следующее движение я делаю настолько быстро, насколько могу. Приглушенный рев агонии вырывается из легких Петруччо, но всё уже кончено. Поврежденный сустав встал на место.

На миг воцаряется тишина, а затем пациент шумно выдыхает и посылает мне взгляд, полный благодарности и облегчения. Я отвечаю безмятежной улыбкой, и Петруччо тоже улыбается мне, всё еще сжимая в зубах кинжал.

Теперь нужно найти чистую ткань.

— Кто это с вами сделал? — спрашиваю я у Петруччо.

Он вынимает изо рта оружие и усмехается.

— Да так, один излишне вспыльчивый малый…

Его друг громко фыркает.

— Правильнее сказать, излишне ревнивый муж.

Они посмеиваются, пока я прикладываю прохладную ткань к опухшему лицу пациента. Следующие несколько минут я посвящаю тому, чтобы тщательно промыть его раны и нанести слой заживляющих мазей. Затем туго затягиваю грудь Петруччо в чистые муслиновые бинты.

— Это большее, что можно сделать для ваших ребер, — поясняю я. — Нужно время, чтобы они пришли в порядок. А еще, боюсь, эту ночь вы проведете здесь, вам пока опасно вставать.

К тому же, не помешает дождаться Джузеппу, чтобы Петруччо осмотрела настоящая целительница.

Я встаю, чтобы убрать окровавленные кусочки ткани и натыкаюсь на взгляд друга Петруччо. Такой странный… Он сбивает меня с толку.

— Синьор, вы меня слышали? Ваш друг останется здесь. Сможете забрать его завтра после полудня, а пока…

— Вы так изысканно красивы, — шепчет он, не обращая внимания на мои слова.

Я хмурюсь.

— Боюсь, это не имеет значения…

— Для моего сердца ваш образ — единственное, что имеет значения.