Книга Семь лет одиночества. Принцесса Малейн, страница 42 – Эль Вайра

Также я похудела из-за постоянноуменьшающегося пайка. И теперь я почти рада, что в этой чертовой башне нет зеркал. Мне нравится представлять себя такой, какой я была в свой последний свободный вечер. Нарядной.

Но иногда мне всё же хочется, чтобы Роберт увидел меня во всем моем измождении. О, ему будет полезно увидеть, что его трусость сделала с женщиной, которой он признавался в любви и хотел назвать своей женой.

Хотя, вероятно, ему было бы все равно. Уверена, у него уже давно есть прекрасная пухлая жена, чьи изгибы дарят ему наслаждения каждую ночь. Ему не нужно постоянно думать о жизни, которая могла бы у нас быть. Ему уже двадцать два года, если я не ошиблась в подсчетах. Мысль о девушке, исчезнувшей из его жизни пять лет назад, давно превратилась для него в неприятный сон.

…

Дорогая Книга,

Наши пайки перестали быть регулярными. И в них больше нет ничего, кроме самого важного для поддержания жизни. Сегодня спустили буханку хлеба.

Кажется, дядя понял, что как только я выберусь отсюда, ему не избежать правосудия. Видимо, он решил уморить нас голодом.

Если это так, его ждет неприятный сюрприз. Я могу быть худой, но я сильная. И каждый день я кормлю Дженни и вытаскиваю ее из постели, заставляя ходить по комнате, даже если она всю дорогу опирается на меня.

Возможно, нам не сбежать, но мы это переживем.

…

Дорогая Книга,

Последние несколько недель у меня не получалось отслеживать дни. Или месяцы, если быть точнее. Я не знаю. Я ничего не знаю. Сколько мы уже здесь? У меня часто кружится голова, и когда я встаю.

У меня голова кружится.

Но когда я сегодня спустилась к двери, чтобы нацарапать дневную отметку, то обнаружила, что сегодня ровно семь лет. Наверное. Я не уверена. Я пропустила так много дней в последнее время.

И всё же прошло не менее семи лет.

И знаешь, что, Книга? Знаешь, что до меня наконец дошло? Так странно, что мне понадобилось семь лет, хотя всё было понятно в самом начале. Это было очевидно в самый первый день. Нет, тогда был вечер.

Так вот. Я наконец поняла, что никто не собирается выпускать нас отсюда.

Никогда.

Малейн стеклянным взглядом уставилась на свечу, которую держала в руке. Последнюю. После того, как эта догорит, света в башне больше не будет. Никакого. Если, конечно, у принцессы не получится постоянно поддерживать жалкий костер, которые она развела на первом этаже, сжигая книги. Дрова закончились, а новых уже несколько недель не спускали. Как и свечей.

На исходе семи лет и пяти недель всё, что у нее осталось, это спятившая служанка, кучка пепла и последняя свеча. Малейн подняла усталые глаза на дверь. Сколько раз она пыталась выбраться? Сотни? Тысячи?

Дверь вся была в отметинах, царапинах и вмятинах. Новые появлялись каждый раз, когда принцесса к ней подходила. Иногда она подходила в гневе, иногда всхлипывая, иногда с воодушевлением и большими надеждами. Но дверь никогда не поддавалась. Она была неприступной и безучастной к их с Дженни горю.

А может…

Малейн встала и снова посмотрела на свечу. Бесчисленное количество раз она думала об этом. Поджечь дверь. Но страх сгореть заживо и убить служанку всегда ее останавливал.

Как бы то ни было, последние несколько недель принцессе каждую ночь снилось, что она чувствует запах дыма. Снилось, как она умирает в агонии, окруженная огненным кошмаром. Каждый раз она просыпалась в поту, потрясенная тем, насколько эти сны реалистичны. Особенно запах, который, казалось, просочился в реальность и пропитал ее одежду и волосы.