Книга Разрушенная для дракона, страница 42 – Кристина Юраш

Ничего. Никакой реакции. Никакого судорожного спазма, пенящейся крови, падения на колени.

— Ну что ж, — произнёс я, бросая поднос на плиту с таким звоном, будто разбил корону. — Раз твой желудок выжил, значит, я могу позволить себе проверить всё остальное.

Я щёлкнул пальцами.

— Каждое блюдо. Каждый соус. Каждый кусок хлеба. Вы будете проверять всё. Снимите пробу. Всё.

Повара замерли.

— Или, — добавил я, глядя прямо в глаза главному. Это “или” зависло в воздухе, словно занесенный меч.

Главный повар не ответил.

Просто упал на колени и начал есть первое, что попалось под руку — сыр, хлеб, маринованный лук. За ним последовали остальные.

Я стоял и наблюдал, как они дрожащими руками пробовали десерт, кто-то жрал лук и по его щекам катились слезы. Работа на кухне встала. Где-то выкипал котёл. Служанка молча пробовала муку из мешка, кашляя белым облаком.

Я не испытывал удовольствия от собственной жестокости. Я чувствовал боль.

Потому что если бы хоть один кусок убил её — зверь внутри меня сжёг бы этот дворец дотла, а пепел развеял над прахом тех, кто посмел думать, что её жизнь ничего не стоит.

Я вернулся с подносом, поставил его на стол с такой силой, что он звякнул, как будто жаловался на грубость.

Конфетка сидела в кресле, как статуя, вырезанная из льда и страха. Глаза — в пол. Дыхание — неровное. Рука — здоровая, но пальцы всё ещё дрожали.

Она думала, что я не вижу.

Дура. Я видел каждое её движение с тех пор, как она открыла рот на балу и прошептала: «Я никому не скажу».

С тех пор я не могу дышать. Я только смотрю.

Книга лежала в кресле раскрытая. Нетронутая. Хорошо. Хотя бы у неё хватило ума не совать пальцы в то, что не предназначено для неподготовленных умов.

Я уселся, раскрыл старый том по древней магии и сделал вид, что читаю.

Но каждая строка расплывалась перед глазами. Вместо рун — её шея. Вместо заклинаний — её сосок, набухший под моим языком.

Я стиснул зубы.

Принц

Она снова поднесла ложку ко рту, а я увидел, как дергается ее тело в спазме тошноты.

Я встал, подошёл, взял ложку — и съел кусок мяса прямо с её тарелки.

Не потому что боялся.

А потому что хотел, чтобы она видела: если я ем — она может. Если я жив — она будет жить.

Пока я не решу иначе.

Она поднесла ложку ко рту. Я смотрю, как её губы смыкаются вокруг ложки, и дракон внутри рычит — не от ярости. От зависти.

Хочу быть этой ложкой. Хочу быть её первым глотком утра. Хочу быть тем, кого она не боится проглотить.

И тут же её тело свело — резкий вдох, судорожное сжатие горла, глаза расширились.

Тошнота.

— Я… попозже поем, — прошептала она, пряча ложку, как доказательство преступления.

Я бросил взгляд на неё.

Дракон внутри дёрнулся: «Нет. Ты будешь есть сейчас. Потому что я сказал. Потому что ты — моя. И я не позволю тебе голодать, даже если ты сама этого хочешь!»

При мысли о том, как я насильно кормлю её, как её губы смыкаются на ложке, я почувствовал возбуждение.

И вернулся к книге.

Страница была исписана древними символами. На полях ещё сохранились пометки, сделанные почерком моей матери.

«Видящие — не проклятие. Они — зеркало. А мир не любит зеркал».

Триста лет назад маги истребили их. Не потому что дар был опасен.

А потому что он был честен.

Кто захочет, чтобы жена видела, как под её бриллиантами — дешёвое стекло? Чтобы соперник читал твои мысли между строк, перехватив твоё послание? Чтобы весь твой великолепный фасад рушился под взглядом одной девчонки с глазами, полными страха и… желания?