Книга Разрушенная для дракона, страница 77 – Кристина Юраш

Тайный ход закрыт.

И тогда меня накрыло.

Не страхом. Не гневом.

А ощущением, будто кто-то вырвал из груди сердце и бросил его в пропасть — там, где оно бьётся в пустоте, не находя опоры.

Дракон внутри зарычал — не яростно, а отчаянно. Он рвал грудную клетку изнутри, требуя: найди её. найди. найди.

Потому что если она ушла — она не вернётся.

А я… Я ещё не сказал ей, что не позволю ей исчезнуть.

Что её талия в шестьдесят девять сантиметров — уже навсегда в моей душе… Всё, что она собой олицетворяет, всё это бесценно для меня. Что её имя — первое, что я прошепчу, если мир рухнет.

Принц

Уитмор выполз из комнаты. Я вышел следом, хватая его за шкирку. Открыл первую дверь. Нет, не то. Потом вторую. Вот здесь я его и оставлю. Здесь нет окон. Пусть сидит.

Я втащил его в комнату и закрыл за ним дверь, запечатывая своей магией.

После всего этого я вошел в комнату, где она сидела в кресле, сжимая в руках туфельку.

При виде меня она встала с кресла. Прекрасная в своей обнаженной красоте.

“Совершенна!”, — прорычал дракон, задыхаясь от желания. “Нет, не надо… Ты ее растерзаешь… Ты что? Твой отец, который…”, — пронеслось в голове.

Я видел, как она шагнула ко мне. Ее ладонь коснулась моей щеки, а я едва не застонал. Это было так прекрасно, так восхитительно. Так… возбуждающе…

А потом она потянулась к моим губам.

— Спасибо, — прошептала она, а я уже гладил ее плечи. Это слово она выдохнула в мои губы, замерев, словно не решаясь на поцелуй.

— Если ты меня сейчас поцелуешь, — прошептал я, тяжело дыша, — я не сдержусь… Я возьму тебя.

Я сглотнул. Мой отец сжёг мать не пламенем — а любовью. Он не отпустил её даже после смерти.

А я… Я уже не могу.

Её пальцы на моей щеке — как последнее прощение перед казнью.

— Прямо здесь. Как животное, — прошептал я, целуя ее пальцы и понимая, что штаны уже распирает. — Я буду ломать тебя… Словами нежности. Поцелуями. Членом. Пока ты не забудешь, как он называл тебя «жирной свиньёй»… Потому что ты — моя сладкая конфетка…

Я просил прощения за то, что будет. У ее нежной руки. У ее кожи. У ее пальчиков. Я смотрел, как дрожат её ресницы, как сжимаются пальцы на моём плече, как дыхание ломается, будто она уже чувствует меня внутри.

Она знала: если поцелует меня — я ворвусь в неё так, что она забудет имя Уитмора.

И она поцеловала.

Не как жертва.

Как соучастница преступления.

Я увидел легкую улыбку на ее губах.

Я схватил ее за шею, жадно срывая поцелуй за поцелуем. Я приказывал. Пил ее до дна, пока моя рука скользила между ее ног. Мокрая… Такая мокрая…

Если бы на ней было платье, я бы разгрыз его зубами.

Я щелкнул ремнем, расстегнул пуговицы, прикоснулся своим горячим и твердым членом к ее животу.

А потом бросил ее на кровать, развернул её, направил и вошел. Моя рука скользила у нее между ног. Каждое движение моих пальцев вызывалоу неё судорогу — не от боли, а оттого, что плоть вспоминала: она имеет право чувствовать.

По телу пробежала дрожь. Еще… Еще…

Она застонала, когда я вошел в нее весь. Я чувствовал себя ненасытным животным, которое не может утолить голод. Я сжимал ее горло, шептал ей, что потом я буду нежным… Но не сейчас… Сейчас я не помнил себя. Она стонала. Я чувствовал, как под моими пальцами вибрирует ее горло. А мне хотелось разорвать ее на части своим желанием. Ее, мокрую, стонущую, задыхающуюся, дрожащую всем телом.