Книга РОС: Забытый род, страница 133 – Гарри Фокс

Наконец, беседа иссякла. Вишнев зевнул, широко и не прикрываясь, показывая золотые коронки.

— Уф, дорогие мои, устал я с дороги, — проворчал он, потягиваясь. — ПокоиВаши — сказка, но хочется отдохнуть. Графиня Амалия, — он повернулся к ней, его взгляд стал маслянисто-вкрадчивым, — не сочтете за труд составить мне компанию за ужином? Обсудить… детали возможного сотрудничества? Без формальностей.

Амалия подняла глаза. В них не было ни страха, ни гнева. Только абсолютная, леденящая пустота. Она поставила недопитый бокал на стол рядом.

— Мои извинения, князь, — ее голос был тихим, но резал, как лезвие. — В Башне Хроник меня ждут неотложные дела. Документы, требующие внимания. — Она встала, ее движение было плавным и неумолимым, как течение ледяной реки. — Приятного отдыха.

Она склонила голову в едва заметном, ледяном поклоне и направилась к двери.

Вишнев фыркнул, его лицо снова начало наливаться кровью. Он не привык к отказам.

— Дела, дела… — проворчал он, глядя ей вслед с вожделением и злобой. — Скоро, милая графиня, Вам придется думать о других заботах! О беременности. О рождении крепких наследников! Вот это — истинное дело женщины Вашего статуса! Ох-хо-хо!

Я почувствовал, как по спине пробежали ледяные иглы. Язык во рту на миг снова стал раздвоенным и змеиным. Кулаки сжались под столом так, что ногти впились в ладони. Перстень жгло пальцы, как раскаленный уголь. Но я промолчал. Закусил губу до крови. Слово. Очередь. Политика.

Амалия не остановилась. Не обернулась. Она просто вышла, и ее безупречная серебряная фигура растворилась в полумраке коридора, словно призрак. Ни звука. Ни взгляда. Абсолютное презрение.

— Ну, и мы пойдем, князь, — я встал, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Дадим Вам отдохнуть. Виолетта?

Мы вышли в коридор. Тяжелая дубовая дверь закрылась за спиной, отрезав жирное самодовольство Вишнева. Я прислонился к холодной каменной стене, закрыв глаза. Адреналин отступал, оставляя пустоту и ярость.

Виолетта тут же прильнула ко мне, ее глаза горели.

— Лексик! Этот… этот жирный ублюдок! — зашептала она яростно. — Как он смеет! Наших сестер! Амалию! Надо… надо что-то сделать! Мы можем… — она замялась, ища решение, — …мы можем сказать, что Элира уже тайно обручена! С… с библиотечным духом! Или что Аманда заразна! У нее… у нее чума похоти! Да! Или… или подослать к нему Кассандру! Пусть она его напугает! Как того ящера-свинью! Шкуру сдерет! — Ее предложения сыпались, одно нелепее другого,полные детской ярости и полного непонимания политической игры.

Я открыл глаза, глядя на ее возбужденное, красивое лицо. Ее идеи были глупы. Опасны. Бесполезны. Как попытка убить дракона бумажным мечом. В них не было ни расчета, ни силы, только искреннее, но беспомощное негодование.

Я взял Виолетту за руку. Ее пальцы дрожали.

— Пойдем, — сказал я тихо, устало. — Пойдем… обсудим твои идеи. И скатерти. Нам еще нужно решить, будут ли серебряные змейки извиваться по краю или просто лежать. Это очень важно.

Она посмотрела на меня с недоумением, потом кивнула, доверчиво прижимаясь. Мы пошли по холодному, мрачному коридору, оставляя за спиной комнату, где пировал наш враг, и Башню Хроник, куда ушла Амалия. Ушла думать. Не о беременности. О мести. И я знал — ее месть будет куда страшнее идей Виолетты. Холодной. Расчетливой. И абсолютно беспощадной.Я должен был ее остановить. Не она глава дома. Не ей решать такие вопросы.