Книга РОС: Забытый род, страница 135 – Гарри Фокс

А я… я переживал не о Степане. Свадьба была лишь ширмой. Фарсом. Я думал о Вишневе. О его наглых взглядах на Амалию за утренним приемом. О его словах о "крепких наследниках". О том, как его свита уже вовсю флиртовала с нашими стражницами, а те… те не сопротивлялись. Я думал о том, что после всего этого — после клятв, пира, танцев — нам с Виолеттой предстоит самое страшное. Поездка в Первый Город. К Эриде. За "благословением".

Мурашки, ледяные и противные, побежали по спине. Не просто страх. Предчувствие. Как будто гигантская, слепая тень с каменным гробом за спиной уже нависла над этим проклятым храмом, над всей этой кровавой свадьбой. "Теща". Страж склепа. Та, чей голос резал мозг: "SIE WAGEN ES?!"(Они смеют?!). Что она скажет? Что потребует? Благословит ли наш союз? Или… или сочтет недостойным? И тогда…

Рядом послышался шелест тяжелого шелка. Виолетта. Она подошла, ее рука легла на мою руку. Она была ослепительна в платье, сотканном, казалось, из ночи и звезд, с вплетенными серебряными нитями-змейками. Ее зеленые глаза сияли фанатичной любовью и нетерпением.

— Ты готов, мой Альфа? — прошептала она, ее губы дрожали. — Скоро… скоро мы будем едины! Навсегда! И потом… к маме. Она нас благословит, я знаю!

Ее слова о "маме" вбили в меня новый ледяной гвоздь. Я посмотрел на ее сияющее лицо,на безумие веры в этом взгляде. На Степана, который чуть не уронил фолиант. На Вишнева, который что-то шептал своему капитану, кивая в сторону Аманды, сидевшей с кислой миной. На охотниц Кассандры, которые уже облизывались на хабаровских "богатырей".

Музыка зазвучала — не нежная, а зловещая, медленная, как похоронный марш, с мотивом змеиного шипения. Трубы прорезали гул колоколов. Двери храма распахнулись шире.

— Пора, — хрипло сказал я, чувствуя, как Перстень впивается в плоть, а холодный ужас перед грядущим визитом к Эриде сковывает душу. Я шагнул вперед, навстречу алтарю, навстречу Виолетте, навстречу своей судьбе в этом змеином гнезде. Цирк Аспида начинал главное представление. И клоуна уже готовили к закланию.

Музыка сменила похоронный марш на что-то торжественно-гнетущее, полное змеиных шипений и низких, вибрирующих виолончелей. Под сводами храма, где обычно раздавались предсмертные хрипы кандидатов Жатвы(имеются ввиду прошлые года. Храм стоит возле площади.), теперь стояла почти священная тишина, нарушаемая лишь шорохом дорогих тканей и сдержанным дыханием сотен гостей. Мы с Виолеттой шагнули вперед, рука об руку, по длинному проходу, устланному ковром цвета свежей крови. По бокам возвышались ряды резных скамей из черного дерева, заполненные гостями. Я чувствовал на себе их взгляды — горячие, похотливые (особенно от девиц, жадно разглядывающих меня и хабаровских мужчин), оценивающие, злобные (от Вишнева, сидевшего в первом ряду с лицом, похожим на запекшийся пирог), холодные (Амалия, Аманда, Элира, Кассандра — каждая со своей маской).

Виолетта шла, как на облаке. Ее пальцы сжимали мою руку с силой, граничащей с болью, но в ее зеленых глазах, под вуалью из черного кружева, горел такой фанатичный восторг, что казалось, она вот-вот взлетит. Ее платье, черное, как сама Изнанка, переливалось тысячами серебряных нитей, вытканных в виде извивающихся змей. Каждый шаг заставляло его мерцать, как ночное небо, усыпанное ядовитыми звездами. На ее лице играла легкая, счастливая улыбка, а из-под вуали по щекам скатывались две крупные, искренние слезы, оставляя мокрые дорожки на безупречной коже.