Книга Червонец, страница 122 – Дария Каравацкая

Они прошли мимо рядов с валенками, кожухами, армяками, плетёными корзинами и глиняной посудой. Ясна задержалась у прилавка, где две девицы продавали невероятной красоты вырезанные из бумаги узоры – тонкие ажурные вытинанки, не хуже морозных картин, что утром нарисовались в окнах.

И тут ее взгляд упал на бабульку. Эта пожилая рукодельница, что связала ее варежки, сидела на колодке и мягко, с хрипотцой, зазывала прохожих. Ясна, не раздумывая, подошла к ней, протянув руки в теплых белоснежных обновках.

– Здравствуйте! Это же ваша работа? Спасибо вам большое, – сказала она просто, с большой щемящей сердце радостью. – Ваши варежки очень теплые, мягкие, а эта вышивка…

Бабулька подняла на нее взгляд, и ее сморщенное лицо исказила гримаса. Она брезгливо отвернулась, затем нахмурилась, уставившись на свою же работу на руках Ясны.

– Тьфу ты, ведьма замковая… – пробормотала она и, помолчав, нехотя, наигранно добавила: – Носи, деточка, носи.

Ясна отступила, словно ее окатили студеной водой. Даже плата, щедро выплаченная Мироном за работу, не смягчила этот яд… Она почувствовала, как внутри стало тошно и горько. Но сразу же рядом возник Мирон, уже закончивший беседу с кузнецом –могучим бородачом, с которым они только что по-деловому пожали руки.

– Да брось, – тихо сказал он ей, заметив растерянный вид. И твердо добавил: – Не вини их за веру в глупые сказки. Наше дело – жить вопреки, зная правду. Не давай слабину, не здесь, – он взглянул ей прямо в глаза и ухмыльнулся, – иначе они усомнятся, что ты на самом деле жутко опасная ведьма, зачаровавшая бедолагу дворянина.

– Еще слово, и ты у меня попляшешь! Зубром, – шутливо парировала она, и Мирон чуть смущенно усмехнулся в ответ.

И он повёл её дальше, к лавке пекаря, откуда исходил такой соблазнительный дух румяного хлеба.

Воздух вокруг пекарни был густым и сладким, пахнущим закваской, топленым маслом и медом. Этот виток домашних ароматов казался мирком, совершенно отдельным от остальной малодружелюбной площади. Пекарь, дородный мужчина с лицом, порозовевшим от жара печи, увидев Мирона, расплылся в широкой искренней улыбке.

– Ваша светлость! Как я рад! – Он вытер руки о запыленный фартук и широким жестом указал на прилавок, заваленный румяными караваями, плюшками, закрученными в причудливые узоры, и ароматными витушками, блестевших на зимнем солнце. – Только из печки, во, сами изволите видеть! И баранки есть, но они в ящике в подсобке ждуть.

Мирон кивнул, и Ясна заметила в его лице ту самую мальчишескую, озорную улыбку, что появлялась, когда он рассказывал о своих механизмах.

– Давай так поступим, Игнат, – сказал он, озираясь вокруг. – Вижу, к прилавку народ подходит. Так что на этот раз заверни нам скромно. Дюжину баранок, плюшек с маком столько же и пару караваев. – Одергивая перчатку, Мирон достал мешочек монет и продолжил: – Угости всех, кто сейчас в очереди стоит. За мой счет.

Пекарь засуетился, его глаза заблестели еще ярче. Ясна наблюдала, как Мирон, не глядя, отсчитал монеты, щедро, за всю готовую выпечку разом. А следом протянул ей одну из свежих баранок, еще теплую, хрустящую.

– Вот, пробуй. О них я тогда рассказывал.

Она заткнула варежки за пояс тулупа и осторожно взяла баранку, ощущая под пальцами легкое тепло. Сладкий вкус, тающий на языке, был таким простым и понятным, мягким и нежным. Ясна откусила еще и еще раз, подмечая, как Мирон неотрывно наблюдает за процессом. Невольно она задумалась, как же приятно видеть его таким. Радостным, на своем месте, с горящими глазами.