Книга Червонец, страница 126 – Дария Каравацкая

Люди переглядывались. Злоба понемногу уступала место смущению. Их иррациональный страх натыкался на железную логику.

– А сборы, растущие налоги, а? – попытался найтись мужчина в толпе. – Сколько платим, а всё мало тебе! Не надо тут про семейную казну, мы-то знаем…

– Ага, налоги? – Мирон мягко подхватил реплику. – Сравните, сколько с вас берут и сколько платят в соседнем Ельнике. Уверяю, разница – полтора раза. Не в их пользу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Они пришли с глухой злобой, а он дал им общение, не умаляя ответственность, от которой они тут же притихли.

– Но я не для того здесь, чтобы хвалиться. Я здесь, чтобы управлять. А хорошее управление начинается с диалога, – Мирон тяжело вздохнул, сжимая крепче кулак. – Так давайте начнем. Есть у кого-то четкая, обоснованная жалоба? Не на мою внешность, а на несправедливый суд? На воровство управителей? На несоблюдение указов? Говорите. Я здесь, чтобы слушать и решать.

Воцарилась оглушительная тишина. Их гнев, лишенный подпитки из слепой злобы, начал угасать. В этот момент Ясна, почти неосознанно, сделала два шага вперед. Она тихонько встала с ним рядом, касаясь плечом его плеча, чтобы быть ближе в такой непростой момент, беззвучно говоря: «Я здесь, я с тобой». Мирон не обернулся, но она почувствовала, как дрогнули мышцы его плеча под кафтаном, как чуть изменилосьего дыхание. Он заметил ее присутствие. И это придало его голосу новую, стальную твердость.

– Я вижу, конкретных претензий к управлению нет. Есть боль, которую вы не знаете, как утолить. Есть страх, которому вы не можете найти имя, – заключил он, и в его голосе впервые прозвучала легкая, холодная усталость. – Но знайте: пока я здесь, ваша жизнь будет строиться на справедливости и порядке. Не на страхе перед тем, кто не похож на вас. На этом мои слова закончены.

Он не стал ждать, пока они разойдутся. Мирон развернулся и медленно пошел к лошадям, демонстративно повернувшись к толпе спиной. Этот жест, полный абсолютной уверенности в своей правоте, покорил людей своей прямотой, и те начали расходиться. Их гнев оказался соломенным домиком, разрушенным одним дуновением здравого смысла.

Но напоследок, перед тем как сесть верхом и двинуться в путь, взгляд Мирона нашел в глубине расступающейся толпы неподвижную фигуру. Гордея. Тот стоял, прислонившись к столбу, и на его лице застыла презрительная усмешка. Он был единственным, кто не поддался ни страху, ни смущению. Он пришел смотреть на провал.

– Так это ты. Садовник, – без удивления произнес он, глядя на мужчину напротив.

– Одурил ты всех красиво, хозяин, – сложив руки на груди, мельком глядя на воинов, Гордей сделал шаг ближе и продолжил. – Сам рычать не можешь, так ребят с собой взял? Ефим, Клим, здорово, как жены? Петр, как сам?

Гордей махнул мужчинам, те молча смотрели на него, держась за рукояти сабель, готовясь стать на защиту в нужный момент.

– Чего ты хочешь? – голос Мирона прозвучал устало, но твердо. – Эта толпа твоих рук дело?

– Красиво, да? – Гордей широко улыбнулся, поправляя шапку на темных вьющихся волосах. – А что собирать народ, если они нутром чуют, что зверю верить нельзя. И девке заодно.

– В чем твоя беда? – Мирон говорил строже, чем с толпой, сурово нахмурив брови. – Неужели ты не помнишь, за что я выгнал тебя из замка?