Книга Червонец, страница 129 – Дария Каравацкая

Именно так ощущала себя Ясна по возвращению в замок. Там, на площади, слушая оскорбления толпы и колкие слова Гордея, она словно прозрела. Достаточно было лишь ощутить поддержку ценного сердцу человека рядом, чтобы взглянуть на себя иначе. Теперь же Ясна могла подолгу изучать себя в подаренное когда-то Мироном зеркальце, не пряча седую прядь, а любуясь тем, как ее пепельный цвет оттеняет серо-зеленый взгляд и вышивку на красивом платье, что больше не пылилось в шкафу. Она перестала бояться сложных роскошных форм и фасонов, что однажды подобрал хозяин замка для своей пленницы. Перестала прятать взгляд от отражения. Ясна надевала наряды и украшения по-своему, как чувствовала, да и волосы собирала отнюдь не на элегантный тугой манер, а расслабленно, как ей всегда нравилось. Сейчас словно все обрело свой смысл и начало наполнять в ответ удовольствием.

Каждое утро в трапезной становилось для нее маленькой сокровенной радостью. Она входила, ощущая на себе его взгляд – не быстрый, скользящий взор хозяина, а долгий, погруженный, чуть завороженный. Он пытался скрывать это, тут же устремляя глаза к тарелке, затевая разговор о погоде или вкусе блюд. Но она-то видела! Видела, как его пальцы чуть дольше, чем нужно, перебирали ручку ножа, как уголок губ сдержанно растягивался, а на скулах проступал легкий румянец. И ее собственное сердце в ответ принималось колотиться с такой силой, что звук, казалось, заполнял всю трапезную.

Их вечера в каминном зале стали теперь особой отрадой дня. Сидя на одном диване, в уюте мерцающего пламени, они читали. Вернее, пытались читать. Для Ясны буквы на странице давно превратились в рябь, потому что всё ее существо было настроено на него: на шелест его страниц, на глубину вдоха, на то, как он, найдя любопытную мысль, начинал увлеченно читать вслух – исключительно для нее. Голос Мирона, низкий и ровный, стал для нее самой нежной музыкой.

Идиллия, конечно же, не быласложена лишь из меда. Он мог проснуться в дурном расположении духа, уйти в себя, зарыться в бумаги с хмурым видом. Но теперь она видела в этом не угрозу, не пренебрежение, а часть целого. Его отстраненность была такой же составляющей его самого, как и мягкая, наполняющая изнутри теплом, улыбка. Она училась быть не просто наблюдателем, а опорой – подносила чай, когда он был погружен в чертежи, шутила, пытаясь развеять его мрачность. Она стала его безоговорочным союзником и поддержкой. Как и он. В особенности сразу по приезде из города.

В один декабрьский день Ясна сидела за своим рабочим столом в каминном зале, склонившись над планами оранжереи. Это были уже не просто наброски, а детальный, выстраданный проект. Она рисовала, куда переставить ороситель, где будет высажена мелисса, клумбочка чабреца для чая. Представляла широкую скамейку в тени чудом выросших Червонцев, маленький столик для двух глиняных чаш. Она мысленно видела их там, летними вечерами, таких же спокойных и соединенных невидимой нитью, как сейчас. Это было нечто большее, чем план сада. Пожалуй, самая смелая, почти дерзкая мечта, которую она позволяла себе время от времени выстраивать в своем воображении.

Войдя в зал, он медленно направился к ее столу.

– Чем занимаешься? – спросил он с легкой улыбкой, но вполне деловым тоном.