Книга Червонец, страница 48 – Дария Каравацкая

– Я… Я привезла с собой подарки. Мираве и тебе. От хозяина замка.

Она протянула сестре свёрток мягкой ткани. Божена на мгновение замерла, её брови взлетели к повязанному очелью с комичным изумлением.

– От… того самого зверя? – прошептала она, но любопытство пересилило брезгливость. Она развернулаткань, и в её ладонях затрепетал ручей цвета облачной зари – шёлковое платье нежного розового оттенка, с тончайшей серебряной вышивкой по подолу и рукавам.

Восторг Божены был ярким, шумным. Она ахнула, завизжала, прижала платье к груди и, не стесняясь любопытных взглядов, принялась кружиться, прикладывая дорогую ткань к своему скромному маковому сарафану.

– Ах, Ясна! Да это же… Это же как в сказке… – её голос сорвался на высокую, ликующую нотку. – Постой тут, никуда не уходи! Погоди секундочку!

Она, словно вихрь, умчалась в дом, оставив младшую сестру одну под пристальными взорами соседей. Ясна стояла, чувствуя, как по её спине холодными мурашками отдаются все эти взгляды – оценивающие, любопытные, с явным осуждением и неприязнью.

Не прошло и пяти минут, как Божена выпорхнула из дверей преображённая. Шёлк струился по её гибкому стану, оттеняя едва загорелую кожу и блеск карих глаз. Она была так красива! И в этот миг её лицо неожиданно изменилось. Ликующий восторг сменился чем-то тихим, почти пугающим в своей искренности. Она подошла к Ясне, взяла её за руки и сжала их так крепко, что костяшки побелели.

– Спасибо, – выдохнула она, и её голос вдруг стал низким, без единой нотки привычной игры. – Я… Я по тебе очень скучаю. Мне без тебя так… пусто.

Ясна увидела, как на глазах у сестры выступили слёзы. Настоящие, безмолвные. Они не потекли, а просто наполнили взор, сделав его глубоким и беззащитным. В этом взгляде была вся их общая жизнь – детские ссоры, ночные шепотки, обиды и примирения. Это длилось всего мгновение. Одно единственное, но зато какое честное.

А затем Божена ахнула, отпрянула, махнула рукой, смахивая слезинки, и её лицо снова осветила та самая, невероятно яркая улыбка.

– Ну всё, хватит реветь! – звонко крикнула она, обращаясь уже ко всему двору. – Пойду покажусь людям! Пусть полюбуются, какая у Миравы сестра – хоть в боярские хоромы! И Алесь, погнец, пускай локти свои кусает… и возвращается скорее.

Она упорхнула, смеясь, в толпу, оставив Ясну стоять с онемевшими от боли пальцами и щемящим чувством потери в груди. Она поняла: та искренность, что мелькнула в глазах сестры, была таким же праздничным нарядом – его надевают ненадолго, а затем вновь прячут в самый дальний сундук, потому что жить в нём слишком неудобно, уязвимо. И собственная невысказаннаяфраза «я тоже скучала» повисла в густом, сладком воздухе, никому теперь не нужная.

Шум веселья отхлынул, чтобы пропустить виновницу торжества. Мирава стояла подле Семёна, и её высокая прямая стать казалась особенно хрупкой рядом с его каменной, словно вросшей в землю фигурой. На ней было то самое платье, в котором Ясна её не раз представляла – нарядное, из домотканого льна, украшенное тонкой, такой кропотливой вышивкой, что сердце сжалось от трепета. Каждый стежок на вороте и манжетах пересказывал годы терпеливого ожидания, говорил о тихих девичьих грёзах, в которые теперь, наконец-то, облачили её саму.

Семён, красный, чуть потный, сияющий от хмеля и всеобщего внимания, тяжело положил руку на плечо невесты. Его пальцы, толстые, привыкшие сжимать топорище, впились в тонкую ткань, крепко притягивая супругу ближе.