Книга Червонец, страница 53 – Дария Каравацкая

– Смотри, всё хорошо, – шептала она, перевязывая пропитанной тканью раны. – Я здесь. Я обещала вернуться и вернулась, успела… Всё будет хорошо. Потерпи еще немного…

Он лежал с закрытыми глазами, лишь грудь тяжело вздымалась в такт дыханию. Затем он медленно приоткрыл веки и посмотрел на неё. Долгим, усталым, таким пугающе человеческим взглядом. В нём не было ни капли от зверя. Только благодарность… И боль.

Мирон молча отвернулся, уставившись в камин.

Когда раны были обработаны и перевязаны, а ярость в его теле, казалось, уступила место изнеможению, она отнесла пузырёк обратно в мастерскую. Здесь было так по-родному умиротворяюще. Спокойно. Ясна стояла среди стеллажей, заставленных склянками с таинственными жидкостями, среди засушенных растений и чертежей механизмов, глядя на всё это. И она видела не лабораторию безумного алхимика и не мастерскую инженера, а убежище одинокого, израненного существа, пытающегося найти выход из собственного тела.

Она вспомнила о сестре, Мираве, запертой в браке без любви. О Божене, спрятавшей свою искренность под маской веселья. Об отце, который предпочёл предать и оклеветать, чтобы удержать. И о нём. О том, чья душа, исковерканная и изувеченная, казалась светлее и чище всех их вместе взятых.

Что же случилось с ним? Что превратило человека в зверя, но сохранило внутри ту самую хрупкую и светлую суть, отблеск которой она сегодня тщетно искала в глазах самых родных людей?

Ответа не было. Была лишь тишина мастерской, пахнущей металлом, травами, кровью. И твердое, непоколебимое знание, что сегодня её место – здесь.

Июль

Библиотека поглотила её с головой, как глубокий и кроткий пруд. В высоких сводах зала стояло то особое умиротворение, что бывает лишь в тех местах, где время течёт совершенно неспешно. Ясна сидела в своём кресле у стола, все еще в пятнах клейстера, но книга в её руках была на сей раз другого назначения – толстый том, пахнущий не пылью и болью, а далёкими странами, сказочными зверьками и душераздирающими приключениями. Она пыталась уткнуться в строки, позволить прозе унести себя прочь от навязчивых мыслей, но образы из деревни: испуганное лицо отца, покорные плечи Миравы, напускной смех Божены – цеплялись за сознание, не давая погрузиться в вымысел.

Воздух в зале дрогнул едва уловимо, прежде чем она услышала шаги. Тяжёлые, с лёгким скрежетом когтей о каменные плиты. Они были осторожными, неспешными, будто гость не решался нарушить её уединение. Она не обернулась, но спина сама собой выпрямилась.

Ясна медленно опустила книгу на колени. В проёме между стеллажами, как всегда пугающе величественный, стоял Мирон.

– Я… не помешал? – Его голос прозвучал спокойно, приглушенно.

Она покачала головой, и странное тепло разлилось у нее под ребрами. Он сделал несколько шагов вперед, и солнце золотистой пылью легло на его мощные плечи, на грубую шерсть и рога. Здесь, среди гигантских шкафов и книг в кожаных переплетах, его диковинная стать казалась вполне уместной. Его когтистая лапа, слегка дрогнув, опустилась на спинку кресла напротив.

– Как твои раны… – начала Ясна, поднимая на него взгляд. – Беспокоят еще? Вижу, ты уже без повязок…

– Заживают, – отозвался он коротко и, помолчав, добавил с легкой усмешкой: – На удивление быстро. Видимо, это очередное преимущество моего очаровательного облика. Всё затягивается, как на собаке.