Книга Червонец, страница 56 – Дария Каравацкая

Мирон продолжал ходить вдоль полок, он был непривычно растерян. Его взгляд бегло рассматривал фолианты, кончики ушей задумчиво прижались к голове. Надеялся ли он увидеть это место прежним или же он смирился, что все его попытки найти ответы на свои вопросы навеки останутся в разорванном обличии валяться в дальнем пыльном углу библиотеки?

Его взгляд упал на верхнюю полку, ту, до которой Ясна со своим ростом дотянуться не смогла бы. Подняв лапу, он вытянул один из самых потрёпанных томов. Из пожелтевших хрупких страниц на пол выпорхнул алый огонёк – засушенный цветочек, маленький, с лепестками тонкими, как папирус.

Ясна замерла, заворожённая. Она никогда не видела такого растения – ни в жизни, ни в бесчисленных ботаническихатласах.

– Что это?

Но Мирон уже подобрал хрупкий сухоцвет и бережно вложил его обратно в книгу.

– Да так… Кое-что из прошлого.

Он захлопнул фолиант, и этот звук прозвучал как щелчок замка. Отложив ее на полку, Мирон повернулся к девице, и в его взгляде бушевала настоящая буря – благодарность, боль, сожаление. Вся эта смесь чувств и эмоций проглядывалась в его неспокойном дыхании, в подрагивании кончиков ушей, легком перешагивании с лапы на лапу.

– Это… Всё вот это – неоценимый труд, Ясна, – произнёс он наконец, слова давались ему с большим трудом, будто каждое было острым камнем, с болью прорезавшим себе путь наружу. – Ты не просто прибрала хлам. Каждая книга здесь – это голоса тех, кто давно умолк. Всего моего рода. Всего, что было до меня и сохранится после. И ты смогла… Исправить мои ошибки. За эти годы я не нашел сил здесь появиться. Но ты, сама решив… Я… Кажется, я впервые в жизни я не могу подобрать слов… Спасибо.

Он опустил свой взгляд в пол, но Ясна чувствовала вес его благодарности – тяжелее мешка любых самоцветов. И в этот миг, глядя на его сгорбленные плечи, на эти книги, немых свидетелей его падения и его мучительных попыток подняться, собственные вопросы, терзавшие её всё это время, переплавились во что-то иное. Вопрос «зачем я здесь?» вдруг показался мелким и незначительным. Прямо сейчас, в этой тихой библиотеке, она увидела не тюремщика и не жуткого монстра. Она увидела сокрушенного человека, запертого в собственной шкуре в память о личных ошибках. И прежде чем разум успел остановить её, слова сорвались с губ сами, звонко, словно удар колокола в гробовой тишине:

– Мирон… Что с тобой случилось? Как ты стал… таким?

Воздух в библиотеке, только что наполненный откровением и благодарностью, мгновенно сгустился и похолодел. Слова Ясны сухо повисли между ними. Мирон медленно, очень медленно повернул к ней голову.

– Как я стал чудовищем? – он произнёс беззлобно, с какой-то усталостью. – Уродцем с рогами и клыками? Это ты хотела спросить, так? Говори прямо. Не надо обходить тенями. Я прекрасно знаю, как выгляжу и кем являюсь.

Он, не дожидаясь ответа, резко развернулся и направился к выходу.

– Здесь точно не место такому разговору… Пойдем в мастерскую. Догоняй, – бросил он через плечо. И это звучало как приказ, не меньше.

Всю дорогу вдоль коридоров Миронне обронил ни слова, и Ясна молча следовала за его широкой спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он отомкнул тяжёлую дверь, пропустил её вперёд и, войдя сам, повернул ключ с глухим щелчком, впервые запирая за ними проход.