Книга Психо-Стая, страница 270 – Ленор Роузвуд

Странная она, эта моя новая жизнь. Наша жизнь. Странно жить, не чувствуя нужды постоянно оглядываться через плечо. Здесь над нашими головами не висит Дамоклов меч. В этом святилище нас никто не достанет.

Не то чтобы это мешало нам вздрагивать, когда мы слышим вдалеке звук, похожий на опасность. Когда ты так долго живешь со смертью, дышащей тебе в затылок, трудно поверить, что ты действительно в безопасности. И я не единственная, кто проходит период адаптации. Хотя этот период, явно, из приятных.

«Призракам» тоже нелегко привыкнуть к отставке. Старые привычки умирают с трудом, особенно у альф, которые всю жизнь только и делали, что сражались и убивали. С другой стороны, прошло совсем немного времени. Всего неделя. Столько всего произошло за этот короткий срок.

С падением столицы и уничтожением Совета старый Райнмих рухнул. Центр Перевоспитания превратился в щебень и пепел на пропитанной кровью земле. Сурхиирские войска день за днем продвигаются вглубь, освобождая всё новые и новые территории страны, которая когда-то была тюрьмой для каждой омеги в её границах.

И хотя королева предложила Чуме роль регента, чтобы курировать возрождение того, что уже окрестили Новым Райнмихом, я никогда не чувствовала большего облегчения, чем когда он отказался.

Остальной мир всё еще катится к чертям. Мы не могли исправить всё в одиночку. Это было непосильной ношей для одной стаи — даже для такой стаи альф, как моя. Но мы заложили фундамент и полны решимости продолжать эту работу вместе. Просто больше не в качестве «Отряда Призрачных Альф».

Наша роль в войне окончена. Но это не значит, что она не оставила на нас шрамов.

Тэйн до сих пор садится так, чтобы видеть все выходы, даже когда мы просто ужинаем. Он часто проверяет озеро, будто есть хоть малейший шанс, что враг попытается переправиться к нам. Даже если бы это случилось, мы на вершине утеса. Но он всё равно проверяет, его темные глаза всегда начеку.

Иногда мне кажется, что роль защитника делает его счастливым. В его мышцах теперь редко чувствуется напряжение — уж я-то знаю, учитывая, сколько массажей плеч я ему делаю.

Я вижу его отсюда, с балкона: он сидит на палубе нашей лодки, глядя на озеро. Когда он сидит так — скрестив ноги, подавшисьвперед и упершись локтями в колени, — он медитирует. Он всегда жил в собственной голове. По крайней мере, сейчас он скорее медитирует, чем изводит себя мыслями.

Виски, напротив, справляется со стрессом новой обстановки — или её отсутствия, — бросаясь в тренировки с почти маниакальной интенсивностью. На тренировочной площадке за домом ежедневно гремит звук его ударов по боксерским мешкам и шум спаррингов с каждым, кого ему удается уговорить.

Обычно это Валек.

Они заключили странное, шаткое перемирие, построенное исключительно на возможности надирать друг другу задницы в контролируемой среде. Это лучше, чем если бы они оба бродили по городу, задирая пьяниц.

Именно там они оба сейчас и находятся, и, судя по резкому торжествующему смеху Валека и яростному рычанию Виски, их очередной матч закончится нескоро. Я бы предпочла дать им самим разобраться со своим дерьмом, не прерывая их, но и Виски, и Валек помогают мне готовить. Ну, Валек хотя бы помогает всё нарезать.

Я босиком выхожу на мягкую траву нашей площадки на заднем дворе, привлеченная пыхтением и глухими ударами кулаков о плоть. Лучи предзакатного солнца отбрасывают мягкие тени на белоснежный мрамор виллы, пока я наблюдаю, как Виски и Валек кружат друг вокруг друга.