Книга Аконит, страница 165 – Ирена Мадир

– Пять, – сказал человек в белом на исходе дня.

Кирпич не понял. Но знал, что обязан это запомнить, потому что именно так ему и сказали: «Запомни».

Что было удивительного в том дне? Ничего для Кирпича. Но многое удивило бы Гилберта Хантмэна. Например, почему все раны так быстро заживают на его теле? Почему его волосы стали белыми? Почему детей заставляют бить друг друга? Но Кирпичу было все равно, потому что для него все было в новинку, но при этом уже считалось само собой разумеющимся. Боль считалась обычным делом. А после дальнейших дней та боль казалась пустяком.

Следующее утро Кирпича началось с того, что ему вспороли живот. Мука была жгучей, но даже не она запомнилась Кирпичу, а собственные внутренности, которые шипели и гудели. Гораздо позже Аконит узнал, что так работает приобретенная регенерация. Именно эту способность проверяли в тот момент – регенерацию. А цифры были своеобразной оценкой показателей, которые позже стали именами.

Число вместо слова. Цифра вместо буквы.

Первой цифрой стала пятерка.

А второй…

Вторую пришлось вырывать у смерти. Потому что именно это и делали тогда – кирпичей пытались убить, чтобы проверить, насколько сильна их регенерация. Не все справлялись. У кого-то она была слишком низкой, чтобы преодолеть все пытки.

Кирпич хорошо запомнил холодильник. Там он сидел долго, следил, как пальцы чернеют и шипят, как регенерация борется с холодом. С ним было еще несколько кирпичей, и это было впервые, когда они смогли переговариваться. До того за каждое слово им доставалось от охраны – людей в сером. А когда резиновая дубинка прилетает по макушке, ты прикусываешь язык буквально. Голова будто вибрирует и кружится. В общем, охота разговаривать пропадала быстро.

– Холодно, – выдохнула девочка, сидящая напротив. Ее пальцы, в отличие от пальцев Кирпича, не чернели вовсе.

– Холодно, – согласился мальчик рядом. Он был чуть крупнее Кирпича.

– Холодно, – повторил Кирпич, и они втроем переглянулись. Так прошла их первая беседа.

Потом было еще… Его единственную ногу жгли, ему выкалывали глаза, ломали кости, вытягивали ногти и много чего еще. Чтобы в конце, когда Кирпич уже устал так сильно, что даже брось они его на съедение псам, он не стал бы сопротивляться, ему сказали:

– Восемь.

Пять и восемь. Две цифры из имени.

Следующий этап Истязаний был простым. Все, кто выдержали начальные, приходили в белую комнату, похожую на ту, где кирпичи впервые появлялись. Только вместо странного потолка в новой белой комнате была странная стена – прозрачная, за которой толпились люди в халатах.

Кирпич не знал, что нужно делать, но что-то сделал. Все тело его вспыхнуло светом, а в голове закричали Голоса. Голоса были с ним с самого начала, они постоянно шептали, но ничего конкретного Кирпич разобрать не мог. В тот раз они кричали так сильно, что носом пошла кровь.

– Девять, – заключил человек в белом халате.

Пять, восемь, девять. Уже три цифры. Почти имя.

На следующий день пришлось говорить. Кирпич разговаривал с человеком и играл с ним в настольные игры, а потом решал задачи и говорил с другими людьми, последний из которых чиркнул в листе, проговаривая:

– Семь.

Это стало именем Кирпича – 5897. С тех пор именно этим он и был – 5897.

5 – физические показатели.

8 – уровень регенерации.