Книга Аконит, страница 168 – Ирена Мадир

Наверное, это стало отправной точкой Аконита. Ведь 5897 тоже хотел делать так: заставлять дыхание остановиться. Чужое дыхание. Чтобы никто не смог больше влить в его кровь что-то настолько противоестественно болезненное, разрывающее каждую его частичку на миллионы незаметных. Аконит должен был умереть. Он должен был умереть еще тогда. Но не мог. Что-то внутри заставляло воссоединяться вновь ту пыль, в которую он превращался с каждым взрывом боли. Уплотняясь, собираться заново в него самого. В кого? 5897 не знал.

В моменты боли он всегда пытался найти ответы в надежде, что тогда все чудесным образом прекратится. Но память не пускала в прошлое, а Голоса становились только громче, выводя боль на какой-то новый уровень, до которого не добирались даже люди.

А все, что могло успокоить 5897, то, что осталось в нем с Белой комнаты, то, что он трепетно оберегал, не делясь даже со своей группой, – это смутный образ рыжей девочки. Она приходила в его снах, но чаще, когда яды начинали изнутри истязать тело. Тогда 5897 видел кружащую комнату и одну-единственную стабильную точку, на которой фокусировался, – она, рыжаядевочка. Она росла вместе с ним совершенно неосязаемая, но самая дорогая. Его сокровище.

Она не была человеком. Не могла быть. Потому что люди приносили 5897 только муки, а рыжая девочка давала облегчение и заглушала и Голоса, и боль.

Из обрывков разговоров людей в сером и редких коротких бесед с Трумэном 5897 узнал о богах и решил, что его рыжее сокровище – богиня. И эта богиня каждый раз приходила ему на помощь, каждый раз, пробираясь сквозь вспышки боли и пелену слез, спасала его.

5897 представлял, что ее руки теплые и мягкие, что, когда она обнимает его, в груди все согревается, но не жжет. Он воображал, что от рыжей богини пахнет чем-то сладким или цветочным. 5897 грезил, что его голова лежит на коленях богини, и она склоняется над ним, закрывая весь мир, состоящий для него из крохотной комнаты, своими прекрасными яркими волосами. И ее пальцы гладят его голову, и ее губы касаются его лба. Боль уходит. Голоса затихают.

И чем старше становился 5897, тем взрослее ему представлялась его богиня, тем смелее были о ней его фантазии.

О рыжей девушке Аконит рассказал гораздо позже, когда остатки былой группы буквально приперли его к стенке. Впрочем, тогда это уже не казалось ему дорогой тайной, это стало необходимостью. Потому что его группа могла бы в случае чего защитить его воплощенную богиню. Но до того момента было еще далеко, а тогда…

Тогда 5897 мучился от действия аконитина или смеси других токсинов. Регенерация справлялась всегда, и чем чаще давали одну и ту же отраву, тем быстрее организм привыкал к ней, тем меньше было его действие. У разных кирпичей были свои основные яды, об этом позднее рассказал Трумэн. Например, у 8998 был атропин, выделенный из белладонны. За действием яда на организм тщательно следили, а иногда ими даже хвалились.

– Как видите, успехи есть, – важно вещал Флетчер. 5897 уже видел его несколько раз рядом с доктором Лэнгдоном, когда начинались Большие эксперименты. Люди в такие моменты взволнованно копошились, а кирпичи же, напротив, преимущественно «отдыхали». Спарринги и наказания в такие дни отменялись, а вот заборов крови становилось много.