Книга Печенье и когти, страница 19 – Флер ДеВилейни

Эта чертова елка.

— У меня есть оборудование, чтобы отбуксировать твою машину. Просто забери все необходимое, пока я переставлю грузовик. — Я возвращаюсь и выравниваю бортовую платформу с ее бампером. К счастью, я оставил ее сцепленной с прошлой доставки, а ее машина достаточно мала, чтобы я смог закатить ее на рампу.

Хэйзел стоит и наблюдает за мной, несмотря на холод, просачивающийся сквозь одежду и сапоги, и ветер доносит до меня ее запах — сладкие духи, смешанные с резкой свежестью снега.

— Кабина открыта. Я всего на минуту, — говорю я, голос хриплый, пока наклоняюсь в ее машину и перевожу ее на нейтральную передачу, прежде чем подойти к капоту. Ставлю руки на холодный металл, уперевшись ногами, и высвобождаю шины из снега. Я отпускаю себя, позволяя медведю подняться ровно настолько, чтобы дать мне необходимую силу.

— Ой, я не спросила, как тебя… — голос Хэйзел обрывается вскриком, когда она поскальзывается на снегу. Я бросаюсь к ней, забыв про машину, пока она сворачивается калачиком, сжимая левую лодыжку.

Я оказываюсь рядом в мгновение ока. Она хнычет, когда я поднимаю ее на руки. Она кажется такой маленькой в моих объятиях.

— Что случилось? — мой взгляд переходит от слез, навернувшихся на ее ресницы, к сапогам, затем к крошечному ежику, высунувшему голову из ее кармана.

— Я просто повернулась, чтобы сесть в кабину, и мой ботинок, должно быть, зацепился за снег — или за корень, — ее глаза зажмуриваются, зубы стиснуты. — Больно.

— Тш-ш-ш, я знаю, — бормочу я, неся ее к пассажирской двери моего грузовика. Я аккуратно опускаю ее и начинаю разшнуровывать ботинок, но она отмахивается от моих рук.

— Пожалуйста, не надо, — хнычет она, и моя грудь сжимается от этого звука.

— Я знаю, что больно, сладкая булочка, но если я не сниму этот ботинок, я не узнаю степень повреждения. А если появится отек, позже будет сложнее его снять — и это может причинить больше вреда, — на этот раз я двигаюсь медленнее, мои пальцы настолько нежны, насколько могут быть, пока мой медведь исходит яростью внутри.

— Просто… делай, — сквозь стиснутые зубы говорит она, ее пальцы впиваются в кожаное сиденье.

Она резко вдыхает, когда я стаскиваю ботинок и осторожно освобождаю ее ногу от носка. Лодыжка слегка распухла, уже проступает легкий синяк. Я сооружаю импровизированную подушкуиз брезента с заднего сиденья — того, что использую для укрытия деревьев — и аккуратно укладываю на нее ее ногу.

— А теперь не двигайся и ничего больше не ломай, пока я закреплю твою машину.

Ветер стих, снег падает мягкими, задумчивыми хлопьями, но я чувствую, что это лишь начало бури.

— А елка? — спрашивает она, поворачиваясь на сиденье.

— Она надежно закреплена, так что поедет с нами, — отвечаю я, прежде чем захлопнуть дверь. Эта женщина и ее чертова елка.

Наша женщина и ее елка, ты хотел сказать.

Одним толчком ее машина выкатывается из снега на платформу. Я быстро продеваю стропы через колеса, благодарный, что оставил все оборудование загруженным. Это не идеальная установка, но она доставит ее машину домой в целости.

— Давай выбираться на дорогу.

Я взглядываю на грузовик и вижу, что ее глаза закрыты, лицо искажено болью. Не раздумывая, я снимаю свою фланелевую рубашку, наполняю ее мягким снегом и открываю пассажирскую дверь.