Книга Печенье и когти, страница 5 – Флер ДеВилейни

— До того, как твой отец встретил твою мать, мы с ним каждую пятницу встречались здесь, — задумчиво говорит Гарри, его голос тих от воспоминаний. Он скользит взглядом по пабу, будто призраки прошлого все еще здесь, смеются в кабинках, чокаются кружками.

— Понимаю, чем это место вас привлекало, — тихо говорю я, проводя пальцем по конденсату на стакане. — Спасибо, что уговорил меня зайти.

— Это мне следует благодарить тебя. — Он выдыхает, откидываясьна спинку стула, трость прислонена к нему. — Становится чертовски одиноко, если не с кем разделить эту жизнь.

Я пялюсь в свою воду. Слова не могут ранить, но «одиноко» ложится тяжелее, чем хотелось бы. Моя семья дает мне занятие, привязывает к земле — но иногда, когда дом затихает, тишина звенит в ушах слишком громко.

— Что ж, может, в следующий раз я уговорю отца спуститься, — предлагаю я, выдавливая улыбку.

— Мне бы это понравилось, — глаза Гарри поблескивают. — Я вижу его в тебе — тот же твердый подбородок, та же суровая внешность. Но у тебя и его искренние глаза тоже. Ты был бы так же ужасен в покере, как и он.

Он фыркает, решительно хлопая по столу, допивает последнее из своей пинты.

К нам подходит официантка, жизнерадостная молодая женщина в красном вязаном свитере с веточкой остролиста, приколотой к фартуку. Она собирает наши пустые миски с привычной улыбкой.

— Принести вам, джентльменам, еще по кружке? — спрашивает она.

Я тянусь за кошельком.

— Я угощаю, Гарри.

— Пустяки, — говорит она, не дав ему возразить, решительно качая головой. — Без вас, вашей семьи и Гарри Рождество в нашем городке не было бы и наполовину таким праздничным. Эта — за счет заведения.

— Что ж, спасибо, мэм, — я склоняю голову в благодарности. — Но это просто жизнь, которую мы выбрали. Мы получаем от нее столько же радости, сколько отдаем.

Она подмигивает, унося посуду.

Гарри наклоняется ближе, понижая голос.

— Радость — это хорошо, Бенджамин. Но не забывай — ты заслуживаешь большего, чем просто долг. Даже твой старик в конце концов это понял.

— Я учту это, Гарри, — я встаю и протягиваю ему руку, помогая подняться на ноги. — Тебя подвезти домой?

— Не-а, этим старым костям не помешает прогулка, а до дома недалеко. Просто проводи меня до магазина, — отвечает Гарри, похлопывая меня по предплечью с такой твердостью, что не допускает возражений.

Мы идем через гравийную площадку в приятном молчании, наше дыхание клубится белым паром на ледяном воздухе. Золотистый свет пивоварни меркнет позади, пока мы пробираемся через центр города к его магазину. Добравшись до моего грузовика, я поворачиваю ключ зажигания, фары прорезают резкие лучи сквозь падающий снег.

— Может все-таки подвезти? Темнеет, да и буря приближается.

— Абсолютно точно. Езжайаккуратно — и передай отцу, чтобы не забывал старых друзей.

Гарри поправляет кепку, его силуэт вырисовывается в оранжевом ореоле фонаря, затем он поднимает руку в прощальном жесте. Я машу в ответ, включаю передачу, шины с хрустом врезаются в утрамбованный гравий, прежде чем выкатиться на главную дорогу.

Поворачиваю направо, удаляясь от Мэйн-стрит и огней городка. Уже через минуты я остаюсь один на двухполосной трассе, уходящей на север, в горы. Сосны безмолвно высятся по обеим сторонам, их заснеженные ветви мелькают в темноте. Ветер свистит вокруг машины, пока я набираю скорость, снежные крупинки хлещут по лобовому стеклу, тая и стекая серебристо-ртутными полосами под дворниками. Пальцы беспокойно отбивают ритм на руле, пока я не включаю радио, наполняя салон звенящей бодростью рождественских гимнов — знакомых, безопасных, тех звуков, о которых не нужно слишком много думать.