Книга Хранить ее Душу, страница 46 – Опал Рейн

Он по-прежнему не позволял себе надеяться.

— Я не умею обращаться с мечом.

— Мне нужно кое-что сделать снаружи, и это займёт время. Ты можешь понаблюдать за мной и потом осмотреться, или я заварю тебе чай, и ты посидишь внутри одна.

Её красивые зелёные глаза скользнули к окну у камина, и она начала покусывать внутреннюю сторону нижней губы. Он замечал это за ней часто — и всё сильнее завораживался мягкостью, пухлостью её губ, которые открывались при этом жесте.

Орфей не хотел привязываться. Не хотел впускать в себя ту боль, что всегда приходила с потерей человека. Но было сложно не утонуть в её красоте.

Её светлые волосы были прямыми и спадали до талии, словно полосы солнечного света. Он гадал, будут ли они такими же тёплыми, какими казались, или гладкими под его пальцами без перчаток. Кожа — бледная, но он знал: она должна быть удивительно мягкой. И ему было любопытно, насколько сильно она поддастся под его ладонями, прежде чем ему придётся остановиться, чтобы не причинить ей боль.

Платье на ней было не тем, в котором она спала, но тоже белым и подчёркивало её изгибы. Все люди были… мягкими, но она — особенно. Словно её можно было сжимать дольше, прежде чем она сломается.

Она не была ни худой, ни полной — где-то посередине. Это делало её женственные формы более округлыми. Бёдра натягивали ткань юбки, выдавая их ширину, а грудь распирала платье, будто оно было тесным для её щедрого размера.

— Я правда хочу посмотреть, что там снаружи, — наконец пробормотала она, возвращая его внимание. Он понял, что всё это время буквально пожирал её взглядом— хотя она не могла этого заметить по его светящимся глазам.

— Тогда решено.Но сначала — ты должна искупаться, чтобы скрыть человеческий запах.

Её лицо побледнело, и Орфей почувствовал, как в груди щекочет смех.

Глава 9

После того как она в очередной раз изо всех сил старалась не дёргаться, пока он мыл её в перчатках, Рея оделась в то самое платье, которое надела, когда утром выбралась из постели.

Частью причины, по которой она так стремилась выйти наружу, было то, что ей казалось, будто она увидела солнечный свет, и она хотела убедиться, не обманывают ли её глаза. Но была и другая причина.

Проснувшись, она прижалась к подушке — и, отодвинув её от стены, заметила следы.

Проведя большим пальцем по ровным, вырезанным линиям, Рея сразу поняла, что это такое.

Дни.

Отметки, показывающие, сколько дней кто-то здесь прожил.

Это уже само по себе выглядело зловеще — особенно потому, что было отмечено всего восемь дней. Но куда страшнее было другое: казалось, что несколько человек вырезали отметки поверх одних и тех же линий, считая свои дни.

Не один. Несколько.

Глубокие зарубки первых трёх дней говорили о том, что многие не доживали даже до этого срока. Затем шли пять. И, похоже, только один добрался до восьми.

Это было жутко.

И тогда ей впервые по-настоящему захотелось бежать.

Она далеко не ушла — и, если быть честной, вряд ли действительно смогла бы сбежать, увидев лес и всё, что его окружает. Но ей нужно было увидеть это своими глазами. Нужно было почувствовать, как деревья сдавливают её, словно прутья клетки. Напомнить себе, что она находится в кошмаре, а этот милый домик — всего лишь обман. Ложь. Иллюзия безопасности.

Когда он спросил её, хочет ли она умереть, сначала Рея приняла это за угрозу.