Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 117 – Ким Харрисон

— Подвезти куда-нибудь? — спросила она.

Он мотнул головой, взгляд метнулся ей за плечо — как раз вошёл Даниэль.

— Дойду пешком. Но если оставлю лавку открытой, Амос снимет с меня шкуру.

Если выживет, подумала она, а Даниэль глянул на мокрые бутылки на прилавке.

— Заправили оба бака. Вышло семь шестьдесят, — сказал он. — Зайдём за кофе в закусочную?

— И, может, что-нибудь перекусим, — откликнулась она, пока мальчишка пробивал покупку.

— Девять долларов и три цента с содовой, — сказал он, и Даниэль потянулся за кошельком.

— Я заплачу, если хочешь в туалет, — предложил он.

— Подожду до закусочной, — сказала Триск. — У тебя случайно нет телефона? — обратилась она к парнишке, который уже аккуратно отсчитывал сдачу.

— Рядом с туалетом, — ответил он.

Триск коснулась руки Даниэля — мол, я быстро — и пошла искать. Ей не хотелось выглядеть паникершей, кричащей «Небо падает!», но Са’ан Ульбрин должен знать. Предупредить людей.

Кеды странно бесшумно ступали по старому бетону, когда она обогнула здание в поисках уличного автомата. Лампочка над ним перегорела, но видно было достаточно; заметив Квена, привалившегося к борту пикапа, она опустила десятицентовик.

Номер она знала наизусть. Повернувшись, оглядела тихую улицу, пока телефон звонил. Неон над боулингом негромко гудел, но парковка пустовала.У закусочной торчали две машины и фура, а больше — никого. Жутковато, подумала она.

— Алло? — гнусаво откликнулся женский голос, когда соединение наконец прошло, и Триск прижала трубку плотнее к уху.

— Пожалуйста, соедините с Са’аном Ульбрином. Это срочно. Я звоню междугородним. Я — доктор Фелиция Камбри, — добавила она, ненавидя, как звучит её полное имя, но не желая дать ни малейшего повода отмахнуться.

— Минуточку. Посмотрю, доступен ли он. Возможно, он уже уехал на выходные.

— Пожалуйста, — выпалила Триск. — Это экстренно, мне нужно с ним поговорить.

— Постараюсь его найти, — повторила женщина, и вслед за этим раздался резкий щелчок — трубку положили. Таксофон пискнул, требуя монету, и Триск опустила ещё одну. Даниэль вышел с мокрыми от конденсата бутылками содовой, и она отвернулась, надеясь, что он вернётся к пикапу.

Она едва не прикусила ноготь, но взяла себя в руки, сжав кулак. Городок выглядел пустым — непонятно, то ли для пятничного вечера это нормально, то ли заболевшим действительно становились хуже.

Пока она ждала, к закусочной подъехал длинный универсал. Сначала из него высыпали трое детей, за ними — отец, а следом мать с малышом за руку и ещё одним на бедре, приструнив остальных голосом. Картина — словно открытка из «настоящей Америки», но Триск готова была поспорить, что это оборотни: дети рыскали вперёд-назад, отец контролировал близкое пространство на предмет неприятностей, а мать — горизонт. Они такие же граждане континента, как и все, но сейчас выделялись, как никогда: едва заметные отличия выступали особенно явственно, когда рядом не было людей, размывающих границы.

Триск нахмурилась, когда дети обнаружили, что дверь в закусочную заперта. Мать, повысив голос, согнала всех обратно в машину, раздумывая, что делать.

— Триск? — донёсся из трубки низкий голос, и она выдохнула с облегчением.

— Слава Богу, — прошептала она, а затем громче: — Са’ан Ульбрин. Похоже, кто-то вмешался в вирус Даниэля. Он прицепился к моему томату и вышел из-под контроля. Если вы попадёте в новости и прикажете всем сжигать поля томатов «Ангел», мы, возможно, сможем это остановить. Насколько я успела понять, томат конденсирует токсины до смертельной для людей концентрации.