Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 8 – Ким Харрисон

— Ты изо всех сил старался причинить мне боль, — холодно ответила она.

Он поднялся, собираясь уйти, и лишь теперь, казалось, увидел свой стенд как пустое, тщеславное украшение. Не сказав больше ни слова, он удалился. За ним увивались стайкой несколько девушек, но он их не замечал.

Триск устало осела в кресло. Она смотрела на него так долго, как могла, а потом и он исчез. Последние часы прошли незаметно, и малыми группами — по трое, по четверо — улыбающиеся выпускники и гордые родители покидали зал, отправляясь на вечеринки от новых работодателей, а оттуда — в новую жизнь. Постепенно она осознала, что осталась одна. Столы пустовали, фамильные штандарты бессильно обвисли среди забытых чашек с остывшим кофе и чаем. Но она всё сидела, уставившись на отблеск кристалла, который уборщики пропустили.

Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Подумав, что это отец, Триск пошевелилась, с трудом поднялась с места и пошла подобрать забытый осколок. Он оказался прохладным в руке, гладким, лишь с одним шероховатым краем. В нём не осталось ни искры магии — просто мёртвый кристалл. Время регистрации контрактов давно истекло. Это уже не имело значения. Она не собиралась принимать ни одно из предложений. В 1963-м для двадцатишестилетней женщины вариантов немного, но она что-нибудь найдёт.Она не могла и дальше просить отца её содержать.

Прилив вины чуть не согнул её пополам. Он так старался дать ей то, чего она хотела, а она подвела его. Учёба, практика, жертвы — всё впустую.

Шорох заставил её поднять голову, и пальцы сжали осколок. По залу медленно двигался человек в костюме, обходя пустые стулья и разбросанные бумаги. Это был тот самый из анклава, что её отчитывал, и в душе поднялось упрямое, виноватое чувство.

— Какой разгром, — сказал он, подходя ближе, и она напряглась.

— Добрый вечер, Са’ан, — ответила она, желая уйти, но уже не в силах, раз он обратился к ней.

— Похоже, мы потеряем залог за уборку, — заметил он, устало присаживаясь на край стола Кэла, оставленного для других. — Хотя обычно так и бывает.

Она молчала, ожидая, что он её отпустит, но тот лишь откинулся назад, балансируя на стуле, и нашёл копию транскрипта Кэла. Его густые брови поползли вверх, когда он пробежал глазами по документу.

— Я и не знал, что твой средний бал выше его, — удивился он.

Она лишь пожала плечами — ей это было не важно, кроме как оказаться под люстрой.

Мужчина медленно кивнул, ведя тонким пальцем по последним восьми годам Кэла.

— У моей матери были тёмные глаза, — мягко сказал он. — Когда я жаловался отцу, что ей следовало бы их «исправить», как у всех, он сказал, что именно они позволяют ей видеть сквозь ту мишуру, которой мы обычно себя облекаем. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот день.

Он оттолкнулся от стола, и Триск невольно попятилась, сбитая с толку.

— Я видел, что произошло, — сказал он, подходя ближе. — Ты так и не использовала магию, хотя была готова. Я не расслышал… Что он сказал, прежде чем ты заехала ему по носу?

Щёки Триск разгорелись.

— Я ошиблась в суждениях, Са’ан. Приношу извинения.

Мужчина улыбнулся.

— Что он сказал?

Она вскинула подбородок.

— Он назвал меня второсортной вышибалой, Са’ан.

Мужчина кивнул так, будто это не стало для него сюрпризом, и вынул из внутреннего кармана карту с символом анклава.