Книга Когда он мрачен, страница 21 – Сюзанна Райт

Она вздрогнула.

— Ты говоришь так, будто я использую тебя. Будто ты для меня какой-то незнакомец. Ты знаешь, что ты мне небезразличен.

Что было ещё большей причиной для отказа. Прямо сейчас она хотела заполнить пустоту и могла легко привязаться.

— Иди, Дрина.

— На этот раз я не буду настаивать на чем-то большем, чем секс.

Нет, она бы это сделала. Она отчаянно хотела остепениться и создать семью. Большинство женщин-перевёртышей заводили себе пару, когда им было от двадцати до тридцати. Дрине тридцать пять, и она начинала паниковать из-за того, что никогда не найдёт свою истинную паруили кого-то, кто был бы ей настолько дорог, чтобы полностью запечатлеться на ней.

— Давай, я предлагаю тебе именно то, что ты хочешь — простой секс, — сказала она с горькой ноткой в голосе. — Нам хорошо вместе. Ты это знаешь. Действительно ли повторить было бы так плохо?

Боже, это было похоже на грёбаный День сурка. У них был примерно такой же разговор несколько раз — она его не слышала.

Алекс пристально посмотрел на неё.

— Я говорю это в последний раз, Дрина. Мы не будем трахаться, когда у тебя будет настроение, или даже встречаться на одну ночь, как в старые добрые времена. Так что ищи то, что тебе нужно у кого-нибудь другого. Я не могу тебе этого дать. И не хочу. Если ты появишься здесь снова, я просто пройду мимо тебя, будто тебя здесь вообще нет. — Он не шутил.

Алекс мягко оттолкнул её в сторону, отпёр дверь, вошёл в квартиру и пинком захлопнул дверь. Шерсть его зверя опустилась; животное встряхнулось всем телом, чтобы привести в порядок шерсть.

Алекс снял куртку и бросил её на диван. Мила и его мать оформили его квартиру, решив, что она не будет выглядеть как безвкусная или стерильная холостяцкая берлога. Он позволил им свободно распоряжаться декором, потому что ему было плевать. Они проделали хорошую работу. Всё было современным и стильным, в красной, чёрной и серой цветовой гамме. Там было много глянца, кожи и мрамора.

Он направился на кухню, установил кофеварку и затем включил её. Затем достал из буфета кружку и замер, увидев, что это та самая чашка, которую Бри подарила ему однажды на Рождество. На нём было изображение росомахи и цитата: «Я — тотемное животное сатаны».

Её слова зазвучали у него в голове…

«Из нас двоих не готов именно ты».

Выругавшись, Алекс вернул кружку в шкаф, захлопнул дверцу и выключил кофеварку. Затем направился в ванную. Ему чертовски нужен душ.

Следующим вечером Бри беспокойно ёрзала на стуле. Встреча с омегами, к счастью, почти закончилась. Ей нужно быть дома к шести, так как приедет Элль. Бри удалось уговорить рыжую помочь ей с ремонтом в спальне.

Омеги встречались дважды в месяц в комнате отдыха в детском саду прайда, которым руководила Дэни. Остальные омеги собирались за круглым столом, попивая кофе или чай. По мнению Бри, это не лучшее место для проведения собрания. Не только потому, что оно было маленьким и заставленным самыми неудобными пластиковыми стульями в истории. Детский сад закрывался только в половине восьмого, и стены не заглушали звуки детского плача, драк и игр с электронными игрушками, которые были чертовски громкими. Это не совсем мирная или профессиональная атмосфера.

Встреча дала возможность поднять вопросы, выразить свою озабоченность по поводу людей, которые не обращались за советом, обсудить организацию каких-либо мероприятий и предложить Дэни поговорить с Винни о жалобах, поступивших от членов прайда. Дэни предоставила возможность проверить благополучие каждого омеги. Постоянно поглощать негативную энергию было всё равно, что регулярно резать себя. Не имело значения, что раны затянутся и заживут, так же как не имело значения, что омега сможет очистить тело от чужеродных энергий — получать ранения день за днём, снова и снова ощущать эту порцию боли, брало своё. Если омеги будут слишком перегружены своим даром, это может привести к профессиональному выгоранию. Беспокойству. Стрессу. Даже депрессии. Всё это может привести к ослаблению щитов. У таких людей часто появлялись пагубные привычки, они впадали в агорафобию или изолировали себя от других — даже от своих близких.