Книга Рождественский Грифон, страница 106 – Зои Чант

Медленная улыбка расплылась по его лицу. Настоящее счастье, потому что она говорила чистую правду. И потому что — она предполагала, но это было обоснованное предположение — он чувствовал то же самое. Быть осторожным, неуверенным, все еще пробираться на ощупь к тому, чтобы позволить себе быть открытым с ней, точно так же, как и она сдерживалась, пока не поняла, что он чувствует.

Любовь — не разовое явление. Это не вселенная, бьющая тебя по голове и привязывающая к кому-то. Даже любовь родственных душ. Это танец, серия шагов, доверия, данного и полученного. Каждый из них мог бы выбрать отстраниться. Но они были вместе. Выбирали друг друга. И связь, что вспыхнула между ними в том обветшалом домике той ночью, была ничем по сравнению с тем, что они построят вместе.

Начиная с этого момента. Потому что он, может, и не показывал вида, но Дельфина не могла больше отвлекаться от факта, что ее пара была очень, очень обнажена.

Она опустила взгляд вниз по его телу и задержала его на некоторых определенных местах, чтобы у него не осталось сомнений в направлении ее мыслей, и сказала:

— Я не могу обещать, что не солгу тебе по ошибке или по забывчивости.

— Я знаю.

— Так что, возможно, нам стоит начать с того, что действительно работало между нами с самого начала, чтобы заставить меня говорить правду.

Искра зажглась в его глазу.

— ДА?

— Думаю, ты знаешь, о чем я. — На всякий случай, если нет, она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо.

Его руки сжались вокруг ее талии, пока она вдавалась в подробности.

— …и, как я уже сказала. Кровать уже заправлена. Мы могли бы ее опробовать.

Глаза Хардвика сверкнули темным огнем.

— Кто сказал, что мы доберемся до кровати?

Хардвик

В конце концов они добрались до кровати. Но он оказал такое достойное сопротивление, что путь до нее занял у них немало времени.

Туманная смесь изнеможения и удовлетворения наполняла его вены, пока он лежал, а Дельфина покоилась в его объятиях. Это было…

Он попыталсяподобрать более замысловатые слова, но в голове было пусто. Это было все то же, что и их первый раз, но только лучше. Тогда он ослабил бдительность, позволил себе надеяться, что все между ними наладится. Ощущение покоя, которое это ему подарило, рухнуло на следующий день, когда Дельфина воссоединилась со своей семьей, и, возможно, именно эта развязка сделала те воспоминания горько-сладкими, а нынешнее чувство — таким ослепительно ярким.

Или, может, именно благодаря тому первому разу каждый последующий раз, когда они спали вместе, был намного слаще. Он уже столкнулся с тем, что происходит, когда все идет не так. На этот раз ни один из них не хотел ничего скрывать от другого, если завтрашнее утро принесет боль, то они встретят ее вместе.

Он прикрыл глаза наполовину, все еще глядя на Дельфину, прижатую к его груди. Он был больше чем просто измотан. Его голова была ясной, не отягощенной. Когда он прислушался к своему оборотню-грифону, тот ощущал то же самое. Постоянная, мучительная настороженность, которая так долго держала его в напряжении, что он перестал замечать, что с ним что-то не так, — ослабла.

Когда он думал о том, что могло бы быть, если бы он позволил своему собственному страху и боли увести его от этой невероятной женщины, его сердце сжималось. Это была бы не жизнь, а так, ее жалкая тень. Существование в полумраке, в одиночестве, в западне из повторяющихся страданий.